Позывной: "Дагдар" - Артём Март
— Ну вот. А чего тогда бойцов гонять лишний раз? Они сегодня ночью и так натерпелись. Пусть хоть чуть-чуть дух переведут, пока за них особый отдел не взялся.
Зайцев вздохнул.
— Горохов признался, что напал на тебя первым, — заметил он.
Я молчал. Замбой снова вздохнул. Как-то тяжелее. С горечью.
— Ты разве не понимаешь, — начал он, — что Горохов сейчас, на эмоциях, язык развязал? А потом, когда срок на горизонте замаячит, он по-другому запоёт. Станет брехать, что ты его избил. У него-то побои покруче твоих будут…
Я глянул на Горохова.
— Он детдомовец, — сказал я холодно. — Я скорее поверю, что он кого-нибудь убьёт по дурости, чем станет сдавать.
Зайцев как-то замялся. Переступая с ноги на ногу, опустил взгляд. Поджал губы. Потом сплюнул, выматерился вполголоса. И приказал:
— Казак, Мельник!
— Я!
— Я, товарищ лейтенант!
Бойцы, стоявшие у моего БТР, рядом со своим командиром Егоровым, обернулись. Обернулся и Егоров.
— Арестовать старшего сержанта Горохова до выяснения всех обстоятельств дела! — приказал Зайцев. — Исполнять немедленно!
Глава 5
БТРы вползли на территорию заставы, когда солнце уже совсем выбралось из-за гор. Потом заглушили двигатели.
Мы уехали из-под заброшенного кишлака не сразу. Сначала дождались другой группы, которую Чеботарев направил, чтобы обеспечить охранение и эвакуировать тела.
На обратном пути почти никто не разговаривал. Если и говорили, то редко и только по делу. Горохова везли под конвоем, в десантном отделении. Зайцев приказал отобрать у него оружие и, немного поразмыслив, не решился заковать его в наручники.
Клещ спрыгнул на пыльную землю заставы первым. Сделал пару шагов и почти сразу попросил у Мулы сигарету. Свои он выкурил уже давно. Шмалил одну за одной.
Пихта замер у колеса БТР и посмотрел куда-то в сторону гор. Руки у него висели плетьми, лицо ничего не выражало.
Штык и Кочубей стояли чуть поодаль, курили, жадно затягиваясь, и молчали.
Я спрыгнул с брони. Губа саднила, во рту всё ещё чувствовался привкус крови.
Чеботарев стоял у КПП. Не на плацу, не у машин — именно там, у спирали, будто ждал нас всё это время. Курил, смотрел в землю. Фуражку держал в руке, и ветер шевелил его слипшиеся от пота волосы.
Когда мы подошли, он поднял голову. Лицо начальника заставы казалось бледным, осунувшимся, под глазами мешки — такие, будто он не спал неделю. Взгляд мутный, тяжёлый. Он смотрел на нас и будто бы никого не видел. Взор его был направлен куда-то внутрь себя, в свои собственные мысли.
Зайцев было хотел ему отрапортовать, но Чеботарев махнул рукой. Жест получился какой-то вялый, совершенно обречённый.
Начальник заставы был в курсе всего, что произошло. Зайцев доложил ему о ситуации почти сразу после перестрелки.
— Конвой — всё, товарищ старший лейтенант, — несмотря на жест, заговорил Зайцев, чтобы изгнать возникшую между нами тяжёлую тишину. — Качалов и его люди. Плюс… — он запнулся, сглотнул, — язык погиб. Кишлак мы зачистили.
— Кем они были? — спросил Чеботарев тихо.
Зайцев поджал губы. Глянул на меня, словно бы не решаясь сообщать начальнику ещё и эту новость.
— Молодёжь из Чахи-Аб, — ответил я. — Обозлились на нас в тот раз, когда мы Стоуна поймали.
Чеботарев воспринял эту новость как-то совершенно безразлично. Лишь как-то автоматически покивал.
— Ну теперь всё, — констатировал он. — Это будет скандал. Местные нам не простят.
— Вина лежит не на нас, — торопливо заговорил Зайцев. — Когда мы ушли, ни единой живой души в кишлаке не пострадало. А они сожгли целое отделение.
— Какая разница, на ком вина? — проговорил Чеботарев негромко. — Теперь изменится всё. Мы… Пограничники не смогут безопасно передвигаться близ кишлака. Теперь каждый из них рискует получить там пулю в спину и…
— Сеня, да ты чего? — Зайцев изумлённо нахмурился. — Ты чего? Совсем сопли развесил? Ты что, всё? Умываешь руки?..
Он ответил не сразу.
— Распорядись поместить Горохова под стражу. Что делать дальше — ты знаешь, — только и бросил он, а потом обернулся и медленно пошёл к КП.
— Сеня! — потянулся было Зайцев, чтобы схватить начальника заставы за рукав, но я остановил его.
— Тихо, командир.
Зайцев вздрогнул, когда я взял его за локоть. Обернулся ко мне. Посмотрел в глаза дурным взглядом.
— Оставь его. Он нам сейчас ничем не поможет, — сказал я.
— Он… Он начальник заставы… — заколебался Зайцев, — он… Он должен…
— Он уже ничего не может. По крайней мере сейчас. Пока что мы сами.
Зайцев обречённо засопел. Обернулся и взглянул на Чеботарева. Несколько секунд провожал его взглядом. Потом глянул на меня и кивнул.
Из-за брони вывели Горохова.
Он шёл между Казаком и Мельником — те держались чуть сзади, несли автоматы за плечами, готовые в любой момент среагировать. Руки у Горохова были свободны, но автомата на груди не было, и от этого он казался голым, беззащитным, хотя голову держал высоко, с вызовом.
Лицо у него было страшное, опухшее. Губы разбиты в кровь, на подбородке — глубокая ссадина. То и дело он сплёвывал вязкую слюну сквозь новую дыру в передних зубах. Но не это главное. Глаза… глаза были пустые. Не злые, не испуганные — пустые. Как у человека, который уже всё для себя решил.
Бойцы подвели Горохова к нам. Застыли, ожидая приказа.
— В баню его, — Зайцев отвернулся. — Под замок. До особого… — он запнулся, будто слово застряло в горле, — до особого распоряжения.
Казак тронул Горохова за локоть. Тот дёрнулся, но пошёл. Не оглянулся, не сказал ни слова. Сразу показал нам спину, удаляясь, — каменную, прямую, будто он не под арест шёл, а на плац, встать перед строем.
— Ну ты как? — спросил наконец Зайцев тихо.
— Жить буду, — ответил я.
Он кивнул. Помолчал.
— В санчасть сходи. — Потом добавил, глядя куда-то в сторону: — Пускай Чума тебе наложит швы. А то рассечение у тебя сильное.
— Как закончим, схожу.
Мы оба не отрывали взгляда от широкой спины Горохова, которого уводили к заставской бане — кустарной, несколько неказистой землянке, больше походившей на утопленный в землю шалаш. Смотрели и молчали.
— Я знаю, что ты задумал, Саня, — наконец сказал Зайцев.
Я не ответил.
— Ты хочешь к нему пойти? Так? У тебя с ним остались какие-то нерешённые вопросы?
— Это сейчас не важно, — суховато ответил я. — Пойдём, замбой. У нас куча работы после сегодняшнего боя. Бумажной тоже.
Я направился было к БТР, но Зайцев потянул меня за рукав.
— Не ходи, слышишь? — сказал он. — Не ходи к нему. Нечего тебе там делать. Хрен знает, что у него на уме.
