Нико Вайсхаммер - Сергей Извольский
Кровавый взгляд, понимаю. С того момента как первая кровь попала на череп от моих ладоней уже ощущал первые щекочущие слезы на щеках, сейчас уже потоком текут.
«Приветствую тебя, мой господин», — произнес ритуальную фразу Раскалов. Надо же, и не учил никто — я забыл сказать, что так полагается, но он видимо в курсе. Кивнув, я прислушался к ощущениям. Нет, нормально все, только в ушах шумит немного и слабость неприятная. И голод, просто невероятно жуткий голод — впервые такой испытываю. Но по описанию знаю, что это не совсем голод, а называется он официально «жажда крови», когда восполнить нужно энергию.
«Все хорошо», — шепнул я Арине беззвучно, и она опустила молоток. Закончив бинтовать, Катя начала приводить меня в порядок. Порезы на ладонях обработала, грудь от накапавшей крови вытерла, одеться помогла — без футболки, пока только набросил на себя френч. После этого с некоторым усилием поднялся и пошел, вернее почти побежал на кухню.
Ощущение как будто неделю голодал, и главная цель сейчас — холодильник, прямо из которого хочется начать запихивать в себя еду не прожевывая. Не удалось, потому что на кухне, неожиданно, обнаружился Лобанов в черной робе — надо же, очнулся, похоже встал водички попить.
Не обращая на него внимания, я достал кастрюлю борща, взял поварешку и титаническим усилием погасив всепоглощающее желание начать жрать, заставил себя поставить кастрюлю на стол и взять тарелку. Не было бы здесь Лобанова, принялся бы хлебать прямо из поварешки, а сейчас приходится вести себя прилично. Пока в микроволновке грелся борщ — минуту всего, отбивавшую каждую секунду по натянутым нервам, наложил себе гречку с мясом, поставил ее в микроволновку уже на полторы минуты и не отходя далеко принялся за еду, навалив себе в тарелку с холодным борщом майонеза чуть не треть пачки.
Ел я старательно аккуратно, но к тому моменту как прошло полторы минуты, тарелка опустела. Наложив еще одну под удивленным взглядом Лобанова, достал из микроволновки гречку и принялся за нее, опустошив тарелку за следующие две с половиной минуты пока грелась вторая подача борща. Минута для разогрева супа все же мало, почти холодный был.
Живот набить получилось, но внутри все равно осталось очень неприятное тянущее состояние пустоты. Подобную жажду неплохо утоляет чужая молодая кровь, но это ящик Пандоры — стоит один раз его открыть, и кто знает, куда потом приведет это решение. Хотя, известно куда — камера в Крестах и лишение титула, князь Пантелей как раз недавно сумел провернуть такое на пути к успеху. Вернее, его на этом провернули, если быть точным.
Вторую тарелку борща ел уже правильно и спокойно — со сметаной, а не с майонезом, и с натертым чесноком ржаным хлебом. Лобанов все это время внимательно наблюдал за мной, лишь изредка поглядывая на Арину и Катю, вошедших на кухню и молча ожидавших пока утолю голод. Обе удивились, увидев боярина в костюме заключенного — другой одежды у него не было, но так как я не обращал на Лобанова внимания, то и они спокойно восприняли. Арина уже делала мне чай, а себе кофе, Катю при этом проигнорировав.
Закончив с едой, я отставил тарелку и откинулся на спинку стула. Арина сразу убрала со стола, поставила передо мной чай и блюдце с пряниками и конфетами. А после, довольно неожиданно, обошла меня со спины и начала мягко поглаживать по плечам. Ощущения от прикосновений оказались удивительно чудесными, я и забыл насколько это может быть приятно — несколько раз, когда был совсем плох в лазарете, она уже делала подобным образом, и это мои самые лучшие детские воспоминания.
Арина продолжала мягкий массаж, поглаживая мне шею с плечами, избегая приближаться к повязке, а Лобанов молча за всем этим наблюдал, хотя смотрел показательно говорящим взглядом.
— Что-то сказать хотел? — обратился я к боярину.
— С одной стороны, надо бы тебя поблагодарить. Понятно, что спасла меня прекрасная среброволосая дева, но ты в этом все же опосредованно участвовал.
Ага, опосредованно — невольно усмехнулся я, откинувшись еще немного назад. Массируя плечи, Арина периодически касалась меня тугой грудью — приятные ощущения; из-за этого я не сразу понял, что она сейчас как настоящая батарейка делится со мной энергией. Получается, она и в детстве мне помогала восстанавливаться? Однако, вот это неожиданно.
Лобанов между тем продолжал говорить, но его первые слова я не услышал, а когда уловил смысл испытал неподдельное удивление, даже забыв про приятные ощущения от рук и не только рук Арины.
— Стоп-стоп-стоп, — выпрямился я на стуле. — Давай заново. Что ты только что говорил?
— С другой стороны я понимаю, — четко и раздельно выговаривая каждое слово, повторил Лобанов, — что ничего бы этого со мной не произошло, если бы я не проявил порядочности и не предупредил тебя, что меня зарядили эссенцией на скорость и силу. То есть если бы я самолично не помог бы тебе себя победить, никаких проблем у меня бы не было.
— Ты вот об этом обо всем долго думал? — нахмурился я.
— Достаточно долго, чтобы все обдумать. И сейчас испытываю двойственные чувства и думаю, что в ответ на мою благодарность ты должен поблагодарить и меня. Да и кто еще кому больше благодарности должен, тоже вопрос.
Аккуратно сняв руки Арины с плеч, я обернулся и кивнул ей благодарно. После этого, делая вид что пробую сесть поудобнее нашел ногой точку опоры и резко мобилизовав все силы организма, оттолкнулся. Раз скольжение, два — и вот я уже за спиной Лобанова. Для него, как и для Арины с Катей, мое перемещение выглядело неявным размытым росчерком, они физически не могли этого увидеть, для всех я переместился фотографической вспышкой.
— Еще раз, — совершенно обычным тоном произнес я. — Ты считаешь, что я должен быть благодарным, потому что был неспособен тебя победить?
Резко обернувшись, Лобанов вздрогнул, столкнувшись с моим кровавым взором — опять алые слезы потекли после перехода за грань обычного уровня человеческих возможностей.
— Я…
Остановив Лобанова жестом, я заговорил сам.
— Если бы ты не проявил порядочности и не предупредил меня, мне бы просто
