Нико Вайсхаммер - Сергей Извольский

Нико Вайсхаммер

Глава 1

— Коллеги, у нас три часа, чтобы разобрать этого симпатягу.

Получить комплимент от невидимой пока обладательницы уверенного голоса оказалось неожиданно приятно. Возможно, это был первый в моей жизни. Другое дело, что обстоятельства хорошему настроению совсем не располагали — я пришел в себя от удара затылком о холодную поверхность стола, куда только что был брошен безо всякого почтения.

Пока меня укладывали, расправляя руки-ноги и расставляя рядом гремящие металлом ящики с инструментом, сквозь прищуренные веки разглядел потолок высокого круглого зала, где несущие балки сходились в форме колеса Сансары. Символичный рисунок для залитого светом луны секционного зала морга — назначение помещения понял сразу. Только совсем не понимаю, кто я и как здесь оказался.

Разгоняя полумрак помещения, над столом ярко вспыхнула лампа дневного света, оставив лишь белое свечение перед взором. Я никак не пошевелился, продолжив наблюдать через сомкнутые веки за склонившимися надо мною тенями.

— Ревенант, возраст около двадцати, — продолжал уверенный женский голос. — Тело и лицо чистые, ни единой клановой или родовой татуировки, значит перед нами имперский барон бумажной аристократии, так что искать его если и будут, то не очень усердно.

— Он не может быть из боярского сословия? — раздался новый девичий голос, гораздо менее уверенный чем предыдущий.

— Нет. Его в одежде привезли, бояре так не ходят, — одна из теней жестом показала куда-то в сторону. — Все, собрались-приступаем. По экспресс-анализу все стандартно, тем не менее делаем все четко по правилам. Петерман, тебя тоже касается. И надень халат уже! Касатонова, на тебе в первую очередь живая кровь и извлечение желез, вскрытие полости черепа в самом конце, вот этот вот инструментарий весь в сторону пока. Да, будь внимательна — капиллярные сети в центральной части тела у ревенантов гораздо обширнее, чем у людей, если потеряем хоть немного ихора останешься без премии. Это ясно?

— Ясно. Варвара Геннадиевна, у него веки подрагивают, — девичий голос заметно дрогнул от волнения, похоже впервые в подобном участвует.

— Естественно, он же после импакта!

— Так мы живого человека будем вскрывать?

— В нем уже ни души, ни разума, Касатонова, — проскользнуло в уверенном голосе раздражение. — Теперь это организм, считай как лобстер. Ты же не испытываешь этический дискомфорт, когда их живыми в кипящую кастрюлю бросаешь?

С утверждением «ни души, ни разума» я бы поспорил — ясность мысли полная, воспринимаю происходящее четко. Более того, чувствую присутствующих — слева уверенная в себе женщина, справа неизвестный Петерман источает дух табака с амбре ядреного перегара — такой только дешевый алкоголь дает, а рядом с ним мнется волнующаяся девушка. Слышу четко, как она тихонько носом шмыгнула. Восприятие на максимуме, проблемы лишь с памятью — звенящая пустота в голове такова, словно неизвестные уже извлекли мой мозг.

— Я ни разу не ела лобстеров, — произнесла вдруг неуверенная практикантка.

— Премию получишь, попробуешь. Так, ну что с лицом опять, что еще случилось?

— Варвара Геннадиевна, он только что пальцами пошевелил.

Надо же, какая глазастая. А пальцы да, подрагивают: только что сознательно проверил — чувствительность полная, несмотря на звон в голове состояние «встань и иди».

— Стандартные конвульсии, — в уверенном голосе появились наставительные интонации. — Касатонова, импакт — это выбивающий душу из тела ментальный удар, конечно у него после него пальцы подрагивать будут! Некоторых еще и привязывать приходится, особенно когда резать начинаешь — для сохранения свойств ихора и желез нам необходимо работать с условно-живым организмом. При этом ни боли, Касатонова, ни страданий он уже не чувствует — гуманная обработка, так что скальпель в руки и за работу. Поняла? — уверенный голос заледенел.

— Да, профессор Эсперанса, — официально ответила напрягшаяся практикантка.

— Вперед, я за монитор.

Раздался звук шагов — обладательница уверенного голоса отошла, сделал несколько шагов назад и Петерман. Одновременно в свете яркой лампы надо мной шире нависло очертание склонившейся девушки. Левой рукой я перехватил коснувшийся плеча скальпель, а правой ударил — вскинув от груди словно в жесте римского салюта, вбивая ребро ладони в шею. Практикантка обмякла, оседая на пол, а я выдернул скальпель из ее руки и перелетел через невысокий бортик массивного стола, прокатился по полу и плечом толкнул в стену Петермана, в ответ сипло дохнувшего на меня прогорклым перегаром.

Неприятно похолодил ступни кафельный пол, но сухой — это хорошо, ноги не скользят. Разбег в два шага, прыжок обратно через стол по направлению последнего звучания уверенного голоса. Передо мной сразу появилось испуганное лицо в медицинской маске и надвинутом ниже бровей колпаке, так что видны только испуганные темные глаза с сетью мелких морщинок. Бить не стал, а крепко обнял женщину, плотно к ней прижавшись, избегая возможного удара коленом между ног. Профессор Эсперанса испуганно вскрикнула, когда я потянул ее за собой в танцевальном пируэте, одновременно вкладывая скальпель в узкую женскую ладонь и сжимая ее своей поверху.

Шаг, еще шаг — словно вальсируя, но гораздо более стремительно, я провел даму как партнершу по круглому залу вдоль стены, так что в очередном развороте скальпель прошелся прямо под медицинской маской Петермана, только-только поднявшегося и утвердившегося на ногах. Видимо переборщил с дозами жидкой храбрости настолько, что реакция заторможена и еще не понимает происходящее. И не поймет уже никогда — из перерубленной шеи веером вылетел фонтан крови, уходя из-под которого я увел неожиданную партнершу в сторону.

Подбив женщине ногу, толкнул ее в затылок, так что виском профессор Эсперанса ударилась прямо в угол массивного, облицованного мраморной плиткой секционного стола на шести ножках. Зарезала помощника, испугалась и упала неудачно — резюмировал я дело рук своих.

Действия, реакция и краткосрочные выводы предельно четкие, но в голове по-прежнему странная звенящая пустота. Кто я и почему оказался посреди ночи в морге на разделочном столе? Загадка. И чем больше стараюсь об этом думать, тем сильнее звон в ушах. При этом окружающие вещи и процессы в деталях все более чем ясны — практикантка, например, руку занесла не для стандартного разреза при вскрытии, а по методу Виндхольца-Медведева для транс-диафрагмального извлечения органов. Вот только стоило попытаться на этом сконцентрироваться в попытке вспомнить источник столь неожиданных знаний, как в голове уже не звон, а гул раздался, заставив болезненно сморщиться.

Перевел