Позывной: "Дагдар" - Артём Март

Я спокойно защёлкнул магазин. От этого движения в боку неприятно потянуло, но я не подал виду.

— Недалеко, — сказал я.

Чума округлил глаза.

— Недалеко? — переспросил он. — Извините за прямоту, товарищ прапорщик, но вам сейчас даже до того края заставы уже идти «далеко»! А вы за периметр⁈

— Не начинай, Вася.

— Не начинать? — он аж шагнул ко мне. — Да я вот буду начинать! Потому как вы сейчас раненный, а значит, под моей ответственностью!

Я смолчал. Чума, который всегда становился особенно ревностным к своей работе, когда дело касалось ухода за раненными, конечно же не отступил:

— Вы три дня пластом лежали! У вас бок зашит! Морда, извиняюсь, как после мясорубки! Куда вы собрались⁈ Да еще и с автоматом!

Я накинул ремень АК на плечо. Медленно. Так, чтобы не дёрнуть рану. Чума следил за каждым движением и бесился ещё сильнее. Бесился потому, что видел, какие замедленные это были движения.

— За травой, — сказал я.

Он моргнул. На секунду даже замолчал.

— За какой ещё травой? — спросил уже тише.

— Растёт тут одна, — ответил я. — Лечебная. Надо собрать.

Чума уставился на меня так, будто ждал, что я сейчас сам заржу и скажу, мол, ладно, хватит, это я так над ним издеваюсь. Но я, конечно же, ничего такого не сказал. И уж тем более не засмеялся.

Громила шевельнулся у стены, потом снова затих. Он, видно, и сам не понимал до конца, куда мы идём и зачем. Но в конфликт благоразумно лезть не стал.

— Трава… — повторил Чума с тупым изумлением. — Трава ему понадобилась… Товарищ прапорщик, вы себя слышите? На заставе полным полно медикаментов. Уж с чем с чем, а с ними проблем никаких нету. А они, думается мне, получше любой местной лечебной травы будут.

— Они не подходят, — кратко ответил я, проверяя, чтоб подсумок не мешался на боку.

Фельдшер вздохнул. Вздохнул горько. Прямо-таки отчаянно.

— Скажите честно, — начал он. — У вас, после того боя с душманами ничего не сдвинулось в голове-то?

— Не сдвинулось.

— Да? А выглядит наоборот.

Я чуть повернул к нему голову. Осторожно. Повязка тянула щеку, как тугой ремешок.

— Вася, будь другом, не мельтеши.

Он аж задохнулся от возмущения.

— Не мельтеши? — сказал он сипло. — У вас швы, товарищ прапорщик! Швы! А что будет, если они в пути разойдутся⁈

— Не разойдутся.

— С чего вы взяли?

— Ну если разойдутся, — я приблизился, хлопнул Чуму по плечу так, что он аж пошатнулся, — то как приду, ты меня обязательно подлатаешь.

Вот это его уже по-настоящему взбесило. Он сжал кулаки, потом тут же разжал, потому что драться со мной всё же не собирался. Да и повести плечом, чтобы сбросить мою руку, тоже не решился.

— Кто вас отпустил? — спросил он наконец.

— Вась, — я вздохнул, — у тебя че, кроме меня других забот нету?

— Да знаю я кто! Лейтенант Зайцев, вот кто! — подбоченился Чума. — Ну конечно. Нашли друг друга, два стратега.

Он повернулся к Громиле.

— А ты чего молчишь, лоб здоровенный? Тебе жить надоело?

Громила поморщился.

— Мне приказано сопровождать, — проговорил он глухо.

— Сопровождать… — передразнил Чума. — Куда? На тот свет?

— Вася, — сказал я уже жёстче. — Хватит.

Он замер.

Я редко говорил с ним таким тоном. Потому, наверное, и подействовало. Чума только засопел часто, зло. В глазах у него, под всей этой бравадой и странной заботливой злостью, я увидел страх. Страх за меня. За товарища. За того, который стал ответственностью фельдшера. И я понимал этот его страх. Но сделать ничего не мог. Потому что были другие, более важные дела. Важнее, чем мои раны.

— Недалеко сходим и вернёмся, — сказал я уже чуть мягче. — Не дёргайся.

— Я и не дёргаюсь, — надулся Чума. — Я просто заранее думаю, чем вас потом сшивать по новой.

Я хмыкнул.

— Вот и думай.

Он хотел ещё что-то возразить, но только махнул рукой. Зло. Безнадёжно.

— Да ну вас, — буркнул он. — Идите за своей травой. Только если развалитесь по дороге, я вам, клянусь, сперва зашью, а потом сам придушу.

— Договорились, — улыбнулся я.

Мы вышли из оружейки.

На солнце после полумрака землянки сразу резануло глаза. Я прищурился. На плацу было пустовато. Несколько человек возились у БТР. Еще двое тащили ящик с патронами, откуда-то доносился запах солярки и вчерашней золы. День стоял прозрачный, жёсткий. Солнце раскалило небо добела. Было оно сегодня злым и, от его сурового света всё вокруг казалось каким-то голым, выжженным от всего лишнего.

Мы почти дошли до дорожки, ведущей к КПП, когда навстречу нам вышел Зайцев.

Шёл он как бы мимоходом. Ни торопливости, ни суровой начальственности в нем не было. Обычный человек идёт по своим делам. Только я сразу понял: он ждал нас. Или, по крайней мере, подгадал, когда мы пройдем мимо.

Зайцев был без головного убора. На лице замбоя крепко сидела усталость. Сидела так, будто он и ночью толком не спал. Однако лысая голова лейтенанта все равно была гладко выбрита и даже солидно блестела на солнце. И все же, свежести вида это ему не добавляло. Видимо, за последние дни ему, тоже досталось как надо — если не телу, то голове точно.

Увидев меня он на миг замедлил шаг. Взгляд его скользнул по автомату, по подсумку с магазинами, по моему лицу, задержался на повязке, закрывавшей шрам.

— Все таки пошел. — сказал он, остановившись перед нами. — Я надеялся, все ж передумаешь. Сильно далеко пойдете? Ты говорил к предгорьям.

Громила, как водится, вытянулся. Я — нет. Просто стоял и ждал.

— Недалеко, товарищ лейтенант, — ответил я.

— Это я уже слышал, — сказал он. — А поконкретнее?

— Трава тут одна растёт. Лечебная. Хочу ее набрать, чтоб поскорее прийти в форму.

Зайцев помолчал. Уголок рта у него чуть приподнялся — не то это была усмешка, не то раздражение.

— Всем бы ваши заботы, — сказал он.

Я ничего не ответил.

Он подошёл ближе. Так, чтобы Громила отошёл на полшага, сам того не замечая. Теперь мы стояли почти вплотную.

— Селихов, — проговорил Зайцев негромко. — Может, всё-таки не сейчас?

Голос у него был спокойный. И именно поэтому я понял: это не приказ. Это действительно последняя попытка отговорить.

— Сейчас, — сказал я.

Он уставился на меня. Смотрел долго. Спокойно. Потом перевёл взгляд ниже, на то, как я держу корпус. Прямо, или нет. Сложно ли мне стоять или нормально. Оберегаю ли раны несознательно, или держусь как обычно. Простой, гражданский человек не заметил бы в моей позе ничего странного. Зайцев,