Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
Сидор, вздохнув, начал собираться. Куда же Иохелю без него? Во всем, что не касалось медицины, доктор почти ни в чем не разбирался толком. Нет, он знал, как застегиваются пуговицы и где хранится еда, но без твердой руки, которая помогла бы ему пробираться сквозь мелкие неудобства быта, Гляуберзонасу пришлось бы намного труднее.
Медаль он спрятал в вещи и забыл о ее существовании. Дело было вовсе не в том, что среди солдат она носила издевательское название «За бытовые услуги» и считалась наградой для писарей и кладовщиков. Просто не считал достойным получить награду за то, что подержал в руках таз и подал полотенце. Впрочем, за Иохеля он радовался. Ему орден, может, и подсобит когда-нибудь.
Переезд произошел буднично и без приключений. Они сели в «эмку», предоставленную начальством для такого дела, и поехали. Сколько там было тех вещей? Так что самым большим приключением за всю дорогу было похрапывание Иохеля на заднем сиденье, да неимоверно досаждающий сквозняк из приоткрытого окошка. Стекло пришлось опустить из-за густого выхлопа, источаемого доктором — вчера он немного перебрал на отвальном ужине.
И потекла размеренная, особенно если сравнивать с медсанбатом, жизнь в эвакуационном госпитале. Сидор даже заметил как-то, что начал ходить чуть медленнее. А что, помощник заведующего торакоабдоминальным отделением — не какой-то там рядовой санитар. Забот хватало, но все они были мелкими и его не обременяли: стирка, глажка, уборка, покормить, напоить, переодеть. И стрельба теперь была слышна только вдалеке, километрах в десяти, а то и более, так что и ночью спалось крепче. Один день был похож на другой, будто проснувшись, вновь попадал в предыдущий.
А война катилась и катилась на запад, не меняя направления и почти без остановок, чтобы замереть и кончиться в городе Кёнигсберг первого июня сорок четвертого. И сразу, без передыху, уже третьего числа того же месяца, выплюнуть на волю майора Гляуберзонаса, умудрившегося спьяну дать по морде целому генералу, хоть и самому мелкому по чину. Знакомств доктора хватило на то, чтобы потащить за собой на дембель и скромного санитара Синицына. Так что возвращались в Россию они вместе.
— Тебе есть куда ехать? — без лишних расшаркиваний спросил Иохель, помахивая только что полученным приказом о демобилизации.
— Даже не знаю, — задумавшись ненадолго, ответил Сидор. Всё случилось довольно-таки неожиданно, обдумать послевоенное будущее он не успел. Поехать в Москву, разузнать что к чему, а там видно будет.
— Так поехали со мной, — запросто предложил доктор. — Поживешь пока у нас, во флигеле, а там, если захочешь, помогу тебе с жильем. Арзамас — город небольшой, это добро там недорого. Собирай вещи, в этом месте нам уже не рады.
***
И снова всё повторялось, но с точностью до наоборот. Тем самым был только флигель. Вместо Софико тут хозяйствовала Мария Ароновна, сестры Иохеля успели выйти замуж, несмотря на дефицит мужского населения, и улетели из дома, скорее всего, с огромным облегчением. И быка не наблюдалось.
Погрузневшая с времени их встречи королева любила, чтобы всё на свете вращалось вокруг нее, а она бы сидела в центре паутины и получала новости со всех сторон. Гляуберзонас, привыкший к тому, что над ним начальство если и есть, то далеко и помех не чинит, взбрыкнул в первый же день, когда его вещи подверглись тщательному осмотру. Заметив поползновения на свою территорию, Иохель о чем-то переговорил с мамой, и больше в его отсутствие она в его комнату даже не пыталась войти.
Сидора она почему-то сразу начала считать рабом, которого дорогой сынок подарил ей в полное владение с правом карать и миловать. Может, поэтому она смирилась с тем, что ему был выделен флигель, в который последний раз она заходила пару лет назад. Мария Ароновна использовала его в качестве склада для всякой ерунды, которую вроде и выбросить жалко, и придумать, зачем она нужна, не получается. Постояльца это не остановило, и они вдвоем с доктором принялись очищать помещение.
— Ты это брось, сходи, забор подравняй, — молвила она, незаметно подкравшись. Интонации были знакомы: похожим голосом ее сын распекал подчиненных, и эта смесь презрения и жалости к недоумкам уверенно выбивала их из седла.
— Нет, — спокойно ответил Сидор, складывая в кучу, предназначенную на выброс, сгнившую этажерку, не подлежащую ремонту.
— Я сказала... — если растерянность в голос поселилась, то самую чуточку, почти незаметно.
— И я ответил, — весьма невежливо оборвал ее постоялец. — Ты, хозяйка, лучше сразу запомни: надо будет, я помогу. Но когда и как, решу сам. Попытаешься ездить на мне, или подлости устраивать, так я развернусь и уеду. Страна большая, места хватит. Меня твой сын пригласил, старший мужчина. Хозяин тут он, а ты, — тут Сидор замолчал, будто не знал что сказать, и Мария Ароновна уже открыла рот, чтобы последнее слово всё же осталось за ней, но продолжение заставило её замолчать, — мне никто. Уважаю, ты мать моего товарища и командира, но на том и всё.
Останки этажерки почему-то подняли пыли больше, чем обычно и когда она осела, хозяйки дома на месте уже не оказалось.
***
Иохель, посидев в Арзамасе пару месяцев, затосковал от безделия. К тому же на него открыла охоту соседка, Глафира Птицына. Вдова, лет тридцати, наверное, маленькая, сухонькая. Про таких говорят, что маленькая собачка — до смерти щенок. Вроде бы и симпатичная, разве что нос слегка длинноват и нависает над верхней губой, что в старости точно сделает ее похожей на ведьму. А в остальном — ничего плохого. И глаза светло-карие, вроде и не очень большие, а глянет — аж мурашки по коже. Чуток портила только стрижка, короткая, почти мужская, только уши прикрыть, но зато длинная шея отлично видна. Но это всё хорошо смотрелось, пока она не начинала говорить.
В один миг симпатичная, в общем-то, дамочка превращалась в стервозную и крикливую бабу. Все ей были должны помочь, а кто не хотел — враз становился врагом. По крайней мере, Сидору стоило только единожды ей отказать, как она, поупрашивав и понадоедав, перестала даже отвечать на его приветствия.
Зато перед майором Глафира плющом стелилась и пыталась попасться ему на глаза по сто раз в день, норовя прислониться. Так что сбежать из Арзамаса тот должен был рано или поздно. Очень уж соседка не походила на тех, с кем у Иохеля
