Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
— Это всё? — спросил Сидор, складывая деньги в стопочку, чтобы спрятать в бумажник.
— Нет, еще ящик с книгами, он их везде собирал, на последние покупал, — объяснил боцман и притащил здоровенный баул, в который было набито не меньше полутора пудов книжек.
Сидор открыл чемодан, посмотрел на обложки со строгими заголовками, все как одна на не наших языках, и тут же захлопнул его. Это можно почтой отправить, чтобы не таскать за собой.
***
Иохель прибыл через неделю, бледный и немного растерянный. Совсем не похожий на рыкающего майора, от одного упоминания о котором, как призналась медсестра в их батальоне, можно и обмочиться. Точно, не знает, куда деваться. Вроде как жизнь кончилась. А что здесь поделаешь? Надо вести себя, будто ничего не изменилось. Утешать смыла нет, всё равно не поможет.
Пока тянулось время ожидания, он сложив руки не сидел. Собрал в общежитии вещи доктора, глядя на которые хотелось сильно ругаться. Где он хоть это стирал? И кто это делал? Небось, кто-то намочил, повозюкал мылом, сполоснул — и плати денежку. Постарались, как же. Пришлось одёжку перестирывать, отмывая въевшуюся грязь.
В конторе всё оказалось просто. Девчатам принес конфет, газировки — познакомиться. Потом каждой по флакончику духов, наверное, контрабандных — они и сами всё сделали и рассказали. Осталось только подпись Гляуберзонаса поставить, чтобы завершить дело. Ну, и на вокзал съездил, там в кассах обо всём договорился. И сел дождаться парохода с доктором, о чем его за день и оповестили. Всех расходов на копейки, зато не пришлось бегать по сто раз одним и тем же маршрутом.
А потом всё просто — взять совсем не сопротивляющегося Иохеля под белы руки и доставить сначала в Москву, а потом и в Арзамас. Из-за опоздания поезда, вместо четырех часов на пересадку, осталось всего полтора и никуда он в столице не попал, хотя и надо было. Письма письмами, а своим глазом глянуть, как устроился Матвей, лишним бы не было.
Вернулся, отговорившись какими-то делами, через неделю, хотя Иохель, продолжая пребывать в том же полусонном оцепенении и высиживая большую часть дня в кресле под яблоней с какой-то книгой в руках, этого даже не заметил, наверное.
Матюша, как оказалось, не хвастался в коротеньких, на полстранички письмах, а устроился крепко, будто всю жизнь артель тащил. И мастерская с инструментами и токарным станком, и работников нашел, все четверо — фронтовики, люди ответственные. А документы были оформлены — любо-дорого, приход, расход, до последней копейки расписано и все до единой квитанции собраны. Матвей признался, что нашел бухгалтершу, которая всю отчетность делает. Но когда начал делиться планами о расширении, тут Сидор его приземлил.
— Не надо. Сиди тихо, работай потихоньку. В чем есть нужда, приобретай, но не высовывайся. Нам внимание ни к чему.
А потом, когда уже поворачивал неспешно с Петровки на Рахмановский переулок, его вдруг окликнули:
— Сидор! — голос вроде и знакомый, а откуда, и не сообразить.
Он подумал секунду, может, не обращать внимание? Но любопытство пересилило и Сидор остановился, оглянулся. Мужчина, пожилой уже, за шестьдесят сильно. И опять что-то неуловимо знакомое проявилось на миг, а потом сменилось узнаванием. Господи, сколько же лет минуло? Двадцать пять? Больше? Вот это привет, из такого прошлого, что и не вспомнишь! Как же его зовут? Архип? Антон? Нет, Андрей. Мартынов, точно! Отчество у него какое-то чудное... Леопольдович!
Сидор молча уставился на окликнувшего, давая тому инициативу. Может, решит, что обознался, и отстанет? Но тот довольно улыбался, судя по всему, искренне радуясь и узнаванию, и встрече.
— Ты же Сидор? — еще шире улыбнулся Мартынов, хотя казалось, что больше некуда. — Мы же встречались! — искренне удивился он молчанию Сидора и начал наседать: — У Георгия, помнишь?..
Помнил, конечно. Как вчера было. Возле Гурджиева тогда много всяких крутилось, вот и этот Андрей Леопольдович пристал. Любил рассказывать про службу, как же, штабс-капитан, не просто. А выпив, кричал как любит Расею-матушку. Веселый дядька, но бестолковый немного. И привирал частенько, это да.
— Помню, — холодно ответил он, решив, что ничего плохого от этой встречи не будет. Но и хорошего тоже. Так, пустота.
— А я, брат, тут теперь, в Москве обитаю. Работаю вот, журналистом, в «Социалистическом земледелии». Читаешь?
— Нет, — всё так же бесстрастно ответил Сидор. Он уже ругал себя, что остановился. Ну зачем ему этот пустобрёх? Только время потратить.
— А ты как? Где живешь? В Москве? Или по делам приехал?
Сидор ответил невнятным мычанием и взмахом руки, указывающей в неизвестном направлении.
— А что мы стоим? Пойдем, тут недалеко рюмочная, выпьем, вспомним былое! — Мартынов будто не замечал нежелание собеседника вести беседу.
— Нет, пожалуй, — совсем уж безразлично ответил Сидор. — Нельзя мне, врачи не велят. — и чтобы этот надоеда окончательно отстал, добавил: — Ты извини, мне на поезд, опоздать боюсь.
Пойти пришлось в сторону метро — как раз оттуда бывший штабс-капитан шел. И зачем только остановился? Дурак потому что. На кой ляд ему сдался этот журналист? Всё настроение испортил, вот же гад! Выпить, повспоминать! Зачем? На минуту представить себя молодым? Так он и так себя старым не чувствует, пока в зеркало не заглянет.
***
Из полусонной лёжки Иохеля вывела посылка, которую привез какой-то странный чухонец, Оскар. Хорошее имя, легко запомнить. И услуга неплохая, отправлять что надо с верным человеком. Жаль только, что узнал он это слишком поздно — почтальон ушел и догнать его не получилось бы никак. Ну да ладно, может еще получится свидеться.
Кресло так и осталось сиротливо стоять в саду, пока Сидор не убрал его из-за начавшегося дождя. А Иохель зарылся в книги. Странно, до сих пор он всякий марксизм не очень приветствовал, а тут читает целый день, в тетрадку выписывает что-то. А через несколько дней позвал Сидора учиться какой-то науке. Это было немного похоже на гурджиевские штучки, только без цветистого пустословия, которым Жора так любил запудривать слушателям мозги.
Суть он уловил сразу, в отличие от доктора. И даже показал учителю, как получается. Хорошо, тот не обиделся, а только еще усерднее
