Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
Глава 21
Сидор открыл глаза и прислушался к ощущениям. Слабость, как обычно. Вот же проклятая болячка, всегда не вовремя. Будто подстерегает его и подставляет подножку, останавливая в самые неподходящие моменты. Потихоньку опустил ноги вниз, потом только поднял голову, чтобы не закружилась. Ишь, как барина уложили, в кабинете у Иохеля. Он встал и дрожащими руками налил воды в кружку. Вроде легче стало, когда попил. Одежды не было, обуви тоже, так что он выглянул из кабинета в исподнем. Главное, позвать кого-нибудь, чтобы принесли вещи.
Однако вместо гимнастерки он получил командира. Иохель примчался быстро, не прошло и пары минут, Сидор даже не мог вспомнить, что там находится справа, откуда послышались шаги. Голова всё еще плавала в тумане и никак не получалось расставить в ней по местам, где тут и что. Доктор заставил его лечь, выворачивал веки, заглядывал в рот и стучал по коленям молоточком.
— Раньше припадки случались? — спросил он суровым врачебным голосом, который не предусматривал уклончивых ответов.
— А, это, — с безразличием сказал Сидор. — Я же вроде сказал тогда, что у меня падучая. Или не успел? Ничего толком не помню. Давно уже не было, лет десять, наверное.
На самом деле он даже мог бы назвать и точную дату, и место. Этот номер в «Люксе» и шагнувшего навстречу Трифона он, как сейчас, видит.
— Почему не сказал? — продолжил допытываться Гляуберзонас.
— А ты бы меня, тащ майор, тогда напрочь комиссовал? — с ехидцей полюбопытствовал Сидор. — Считай, что запамятовал. Слушай, дай воды еще. Во рту сушит как после пьянки. Пилюли какие в меня засыпали, что ли?
— Это мне доктор один посоветовал, Марк Яковлевич Серейский, на курсах. У него очень хорошие результаты были...
— Мне его результаты побоку, — перебил его Сидор. — Ты извини, конечно, я понимаю, хотел как лучше, но мне эти твои вероналы давать не надо. Хреново мне от них, пробовал уже, — он попытался сесть, но рухнул назад с полдороги, и от досады стукнул кулаком о стену. — И так соображаю не очень, а с этими вашими порошками совсем дурак дураком становлюсь. И во рту сушит. Прости за грубость, — повторил он и, увидев короткий взмах подбородком уже вставшего на ноги доктора, попросил: — Иохель Моисеевич, скажи, будь добр, пусть одежду принесут.
***
Большой начальник, мелькнув в жизни медсанбата неприятной помехой, уехал на своей небесного цвета машине, будто его и не было никогда, а жизнь шла своим чередом. Равно как и смерть. Люди быстро заполнили пустующие места и продолжили пробивать свои муравьиные тропы между палатками. За три дня, пока Сидор лежал в отключке и приходил в себя, все и забыли в ежедневных заботах про этот визит. Мало ли кто тут бывает.
Он проснулся поздно, от того, что рядом хлопнула дверь. Вроде всё в порядке, наверное, сирийская смесь выветрилась и не туманила больше мозги. Вот и хорошо. Оделся в принесенную кем-то одежду, недовольно морщась: помощнички умудрились измять всё и теперь надо пойти заново погладить. Понятно, что в окопах иной раз портянка на ноге успевает сгнить, потому что переодеться никак, но сейчас-то он в больнице, где надо смотреть за тем, как выглядишь.
Скользнувшая в рассуждения о чистоте и порядке мысль заглохла от запаха. В нос настойчиво стучались ароматы еды. Обед. Священное действо. Только на войне понимаешь, как важно для человека получить простые вещи — нормально поесть горячего, поспать в постели, сходить в сортир, помыться. Ноги сами понесли его на кухню: забывчивый начальник иной раз вспоминал про еду только когда голова начинала кружиться, и частенько обходился одним сладким чаем, который употреблял без отрыва от производства. В таких случаях санитар просто опускал на его лице маску, прикладывал ко рту кружку, а потом возвращал все на место, и доктор снова шел к операционному столу. Как дитё малое, честное слово. Майор, орденоносец, вон, маршалу хер спасал, а следить надо как за ребенком.
Обстрел начался, когда он уже подходил к палатке, отведенной под операционную. Шагов двадцать, наверное, оставалось, как в окружающее стремительно ворвался такой знакомый звук. Так могла свистеть только пятисантиметровая немецкая мина. Сидор только начал падать, понимая, что летит не сюда, а она уже пролетела и взорвалась где-то за холмиком. Но к этому моменту он уже лежал, выставив перед головой котелок. Даже не задумывался, упал где придется. А то начнешь выбирать место поудобнее, а командиру твоему потом письмо писать о героической гибели медлительного бойца.
Второй разрыв лег где-то впереди, метрах в ста, если не больше и тошнотворно дзынькнул по котелку. А еще четыре выстрела и вовсе улетели в неведомые дали. То ли минометчики косорукие были и не заметили, что у них ствол неизвестно куда смотрит, то ли не знали, куда стреляли. Прошло еще минуты три, всё было тихо, и Сидор встал на ноги, отряхнулся, и поднял котелок. Маленький осколок застрял в стенке и из-под него сочилась жидкость. Видать, на излете уже прилетел, но попади он в тело, то кто знает, чем обернулось бы. Но кулеш пока не вылился, и, если похлебать быстро, то и не пропадет почти ничего.
Чем ближе к палатке он подходил, тем меньше ему нравились звуки, доносящиеся оттуда. Слишком уж возбужденными и тревожными были крики. Сидор ускорился, хотя оставалось пройти всего шагов десять, и у входа в палатку столкнулся с двумя врачами, под руки вытаскивающих Иохеля с окровавленной спиной. Он не успел даже испугаться, когда Гляуберзонас поднял голову и грубо спросил:
— Кто будет заканчивать операцию? — при этом он даже дернулся, пытаясь поровнее встать. Голос Иохеля тут же насытился нужной долей металла: — Вы, два барана, размылись, чтобы меня на мусорку оттащить, а у вас раненый на столе! Брысь отсюда! Синицын, ко мне! Помоги мне до перевязочной дойти. Чего встали? В операционную, я сказал!
Из спины (и чуть пониже) доктора было извлечено девять осколков, наверное, от той самой мины, что испортила котелок. Верящий в неизбежность судьбы, как и все медики, Гляуберзонас шутил, что теперь будет чем покрасоваться перед дамами, которые наверняка сочтут его доблестным воином. Надо только придумать хорошую историю, оправдывающую шрамы на заднице.
***
Наверное, маршал остался доволен лечением, и перемены, о которых пророчествовал Иохель, наступили всего через три недели. Вместе с орденом (и даже медалью для помощника), привезенных лично
