Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
Уходить надо было на север. Там, километрах в двадцати, не дальше, стояли войска даже не соседней дивизии — фронт был другой. Кому нужен отдельный окруженец? Помаринуют на фильтрационном пункте и отпустят, воевать некому, так что красноармеец может ограничиться и одной беседой с особистом, короткой и не очень утомительной. А там — в окоп и стреляй во врага, Сидор, пока патроны не кончатся. Или враги.
Погони он не боялся. Убитый капитан госбезопасности, конечно, штука неприятная, но пока его найдут, пока выяснят, что беседовал он с красноармейцем Осиповым — пройдет не один час. А как узнают, что Сидор куда-то пропал — так и вовсе утро наступит. А следы запутывать он умел, даже на хорошем зимнем снегу у преследователей не было бы шанса, а уж на неверном мартовском, который пестрел проталинами — и подавно. Спишут, да и забудут.
Настроение было хорошее. Да и с чего ему быть плохим — список врагов он сегодня почти закрыл. Этот дурень расслабился, почувствовал себя царем-императором, небось, уже прикидывал, куда такую уйму золота девать будет. Остался один, самый главный, но это ничего, добрался до этих, не уйдет и последний.
Сидор остановился и вырвал из бушлата внутренний карман, на котором хлоркой был написан номер части и буквы «С.О.» — Сидор Осипов, значит. Лучше бушлатик еще в грязи вывалять, для окруженца, блудившего по округе — в самый раз. Хорошо, побриться не успел, трехдневная щетина тоже в дело пойдет. Всякие мелочи вроде номера части, фамилии командиров, легших в землю, и занимаемых позиций он уже знал, было кому рассказать. Так что фильтрация не страшна.
Небо затянуло тучами, которые скрыли убывающую луну, поднялся ветер. Противный, прямо в лицо, с мелкой ледяной крошкой. С одной стороны хорошо — заметет любые следы, особо путать не надо, а с другой — куда идти, если вокруг темно и ни хрена не видно. Это в лесу можно было бы соорудить шалашик и переждать непогоду, а тут, в чистом поле, надо только идти, надеясь попасть в нужное место.
Как назло, в правом сапоге начала чувствоваться сырость. Видать, осколками порвало не только голенище, где-то приключилась небольшая дырочка, через которую теперь лезла влага.
Наверное, сегодняшнее везение кончилось на Андрееве, потому что брел Сидор по полю уже пятый час, а следов людей не было видно. А ведь здесь везде войска, дороги, линия фронта совсем рядом! Не может быть такого, чтобы за столько времени никого не увидеть, даже вдали! Получается, что могло. И проклятая метель не стихала.
Пальцев на правой ноге он уже не чувствовал. Да и всё остальное тоже задубело. Хорошо, что сразу замотал лицо полотенцем, а то и нос с губами и щеками отвалились бы. Несколько раз Сидор спотыкался и падал, но каждый раз поднимался и упрямо брел вперед. Направление им давно было потеряно, но он шел, понимая, что, оставаясь на месте, он тут же замерзнет. Ну, и морда Кобулова, холеная и противная в своем брезгливом сытом довольстве, не давала сдаваться. Надо же добраться и до этого упыря!
В очередной раз споткнувшись, он упал и ударился обо что-то виском. Сил подниматься больше не было. Последним всплеском сознания он уловил звуки мотора.
***
Очнулся Сидор в тепле. Ужасно болели пальцы и лицо, просто нестерпимо. Он хотел позвать кого-нибудь, чтобы помогли, но смог издать только слабый стон.
— Глянь, Кирочка, очнулся, — услышал он женский голос. — Зови доктора, уже сколько лежит без осмотра. Нас же потом и виноватыми сделают.
— Товарищ военврач! — рядом с ним крикнула куда-то вдаль другая женщина, судя по голосу, моложе первой.
— Иду, что, подождать не можете? — донесся откуда-то мужской голос с густым прибалтийским акцентом. «Чухонец», — подумал Сидор, как будто имело значение, какой там нации доктор будет его обследовать.
Очень скоро послышались шаги и тот же мужчина, стоя рядом с ним, недовольно спросил:
— Ну и зачем так кричали?
— Вот, Иохель Моисеевич, санитары подобрали, окруженец, наверное. Синицын Сидор Иванович, девяносто второго года, номер части непонятный, кровью залито. Обморожение пальцев правой стопы второй-третьей степени, мягких тканей лица первой-второй, обе кисти тоже первой-второй.
Сидор наконец открыл глаза. Увидел только спину с завязанным сзади белым халатом.
— Как доктора звать, ума хватило, а стопу толком помыть некому было? — проворчал он. — Ну пальцы тут однозначно ампутировать, — сказал он, не оборачиваясь. — Выше пока не будем. Так что, Сидор Иванович, война для тебя, наверное, кончилась. Что стоим? В операционную больного готовим и везем, не спим!
Глава 19
Пальцы после операции так же и болели. Может, доктор и не отрезал их? Осмотрелся, и не стал? Заживут теперь? И лицо стягивало в гузку, противно и надоедливо. Мазь, которой его покрывали без всякой меры, запах имела странный и неприятный. Всё получилось не так, как казалось. Конечно, отчикали там подчистую, когда потащили на перевязку, Сидор своими глазами видел, что даже мизинчика там не осталось. А болеть, сказали, перестанет чуть погодя, как свыкнется. Да и мысли такие только спросонку бывают.
Конечно, хорошо, что дошел хоть куда-то. Что живым остался. Надо же было так лопухнуться с этим сапогом! Считал эту пару счастливой. А то, что предыдущему хозяину обувка не помогла никак, не подумал. Будет наука. Но как же болит!
Но что, если доктор правду сказал и война для него кончилась? Что делать? Такой привычный Киев лежал под немцем. Перебираться придется куда-нибудь. Сидор усмехнулся, тут же перестав от боли. Он, если только захочет, может поехать в любое место и жить там с самыми надежными документами. Хотя вот Осипов был хорош до последнего. Правильный паспорт ему выправили сразу, у того, самого первого директора. Смешной мужик был, как же его звали? И в НКВД, куда вызывали довольно часто из-за хозяев и всё пытались оформить стукачом, ничего не говорили. А от предложений сотрудничества удавалось уходить, прикидываясь совсем недалеким сельским мужичком, который только и умеет, что растопить плиту и почистить картошку. Да и на кой ляд им сдался повар? Из такой мелюзги заговор не сотворишь. С торговками на рынке разве диверсии придумывать?
В палату вошла медсестра. Считай, старая знакомая, ведь это она его раздевала-разувала, когда нашли. И
