Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
Смерть окруженцев Сидор постарался поскорее выбросить из головы. Слишком много людей умирали рядом с ним. Не то чтобы привык, но глаза замылило. Покойниками займется похоронная команда, а живым надо жить.
Ну вот, сейчас, пока пополнение прибудет, можно и отдохнуть. Что солдату надо? Поспать, помыться, поесть горячего, и сходить до ветру когда захочешь. Холодно, конечно, так на что человеку руки и голова? Хоть маленькую земляночку, да соорудить. Иной раз и топить по-черному приходится, так не баре, не помрем! Лишь бы не стреляли. Старорежимный «солдат» нравился ему гораздо больше нынешнего «красноармейца», хотя умирали, наверное, одинаково. Старики, заставшие Большую войну, почти все так и говорили, хотя офицерами командиров не называл никто, даже между собой.
А сегодня, так и вовсе праздник: и кухня дымит, и баню подогнали, и вошебойка торчит наготове. Милое дело!
«Эмка» стояла чуть в стороне, возле избы, в которой, наверное, расположился штаб. Грязная машина, потрепанная, на капоте даже не царапина — борозда от осколка, когда-то наспех замазанная зеленой краской, чтобы металл не ржавел, да так до ума и не доведенная.
Из избы вышел писарчук, махнул рукой, мол, остановитесь, подошел не спеша к ротному, лейтенанту Сергееву. Получилось, остатки второй роты третьего батальона, все как один, ждут этого жука, сытого, чистенького, в блестящих хромовых сапогах и небрежно сдвинутой на затылок командирской шапке. Полезный человек, сказать нечего, но всё равно дерьмо тыловое.
Писарь что-то коротко сообщил Сергееву, с ленцой махнул правой ладонью почти у подбородка, вроде как честь отдал, и пошел к штабу, так же неспешно, на ходу доставая из кармана пачку «Казбека».
Сидор сплюнул под ноги. Ишь, устроился, гаденыш! Не папиросам завидовал, конечно. Сам он не курил, но табачок не менял на сахар, как другие, а раздавал нужным людям. Вот сейчас к сапожнику пойдешь — горсточку отсыпать надо. Каптерщику — тоже. У того, понятное дело, табачку и без солдатского подношения хватает, но тут ведь главное не подарок, а уважение.
Весь мыслями уже в бане, Сидор поначалу и не обратил внимание, как на крыльцо вышел еще один человек. Краем глаза только отметил, что писарь так и не достал папиросу, а наоборот, захлопнул пачку, спрятал в карман и сменил неторопливое движение на угодливый, на полусогнутых, бег. Сильно разогнаться не успел, там и идти было-то шагов десять, не больше, но прогиб обозначил.
А на крыльце стоял чекист. Без шапки почему-то, что позволяло рассмотреть жидкие светло-русые волосы, свисающие со лба сосульками, будто их обладатель не мыл голову уже очень давно. Даже со своего места в строю Сидор видел, что нос у энкаведешника сильно свернут набок. Шинель он накинул на плечи и спереди выпирало немалое брюшко, странное при худощавой фигуре. Хорошая шинель, генеральского сукна, наверное. У портного, небось, шита. На рукаве красный овал с белым кругом и золотым серпом и молотом, в краповых петлицах — три шпалы. Капитан. Высокого полета птица. Что это он здесь забыл? Лицо вроде знакомое, видел где-то. Тут чекист мазнул взглядом по неровному строю второй роты с чуть отдельно стоящими окруженцами, и Сидор сразу его признал. По улыбочке, мелькнувшей да пропавшей. Сразу встали на место и волосы мышиной масти, и бесцветные водянистые глаза. Вот только тогда у него усы были и нос поровнее.
Словно боясь встретиться взглядом (а мелькнула кошка, царапнуло по душе), Сидор начал изучать носки своих сапог, будто сквозь покрывшую их грязь пытался увидеть, не пробило ли их где-то кроме как на голенище. А еще — скрыть радость от встречи. Вот он, пропавший в небытие Саша Андреев, совсем рядом и, что самое главное, почти без охраны.
Наконец, рота пошла в баню, окруженцы остались у избы. Сидор кое-как помылся, будто кто подгонял, похлебал кулеш, не чувствуя вкуса, и сел на нары, густо наставленные в казарме, переделанной из старого амбара. Он даже не пошел искать сапожника, сапоги, кое-как вымытые, так и стояли на утоптанном земляном полу.
Ребята раздобыли где-то самогон и звали угоститься, но он только молча мотнул головой и остался сидеть, уставившись во что-то под ногами. Сейчас, стемнеет немного, и всё случится. Скрипнула дверь, но дневальный промолчал. Может, зашел кто незначимый, или отошел куда-то. От двери спросили:
— Осипов есть? — голос молодой, мальчишка совсем.
— Я Осипов, — ответил Сидор, чуть повернув голову.
— Пойдем со мной, вызывают, — сказал солдатик, смутно видный в колеблющемся огне коптилки.
Сидор оделся, вышел за ним на улицу. Но тот повел его не к штабу, а к домику, отдельно стоящему чуть поодаль. У двери посыльный буркнул, упиваясь собственной значимостью: «Ждите», и шагнул внутрь. Оттуда донесся его голос, докладывающий товарищу капитану госбезопасности, что красноармеец Осипов доставлен пред ясные чекистские очи. Энкаведешник буркнул что-то невнятно и посыльный почти выбежал на улицу, махнув Сидору рукой, дескать, заходи.
Руки аж ходуном ходили от возбуждения. Мыслимо ли, десять лет с лишним терпеть, не зная даже, будет ли толк с того выжидания? И все отговорки из книжек про то, что надо только сидеть на месте, и ты рано или поздно увидишь труп врага, не помогали. И эта жажда, не притупившаяся даже самую малость — никуда не делась. Получается, Андреев его тоже узнал? И ничего, не придется искать, как добраться.
Сидор вошел, прикрыл за собой дверь, снял бушлат и, свернув, бросил его на лавку у стены. Рядом положил шапку. Не дожидаясь приглашения, сел к столу на крепкий армейский табурет, чуть пододвинув его. У чекиста, вестимо дело, не коптилка стояла, а керосиновая лампа, даже с целым стеклом. Расстарались штабные, чтобы угодить.
— Так вот где ты спрятался, — сказал капитан, ничуть не удивленный хамоватым поведением прибывшего. — Красноармейцем, на передовой. Хитро! Не увидел бы сегодня, ни за что бы не подумал. Не боишься, что убьют?
— Да и ты в форме на себя прежнего не очень
