Хозяева океана. Книга 2 - Сергей Фомичев
— Я метко стреляю, — сказал Ясютин после паузы.
Фехтовал он посредственно, но дуэли на клинках в море обычно не проводились — качка и теснота мешали. Впрочем и стрелялись редко. Компания не желала портить репутацию пролитой кровью.
Мистер Александр Дик был начинающим клерком компании и отправлялся на службу в Пинанг. Его старший брат Вильям плыл на этом же корабле в Мадрас. Их карьера была предопределена. Ступив на первую ступеньку они могли уверенно подниматься все выше и выше, подобно отцу, который и пристроил сыновей на хлебное место. Отец сделал в Компании карьеру хирурга и некоторое время заведовал бенгальской психиатрической лечебницей, которую сам же и основал.
Собственно на этой почве они и сблизились с младшим Диком. Тот заметил в руках Ясютина немецкий медицинский журнал и поинтересовался не врач, ли он?
— Увы, молодой человек, я всего лишь морской офицер на дипломатической службе, — ответил Ясютин. — А журнал я не читаю, так как с немецким плохо знаком, но просматриваю в поисках заметки, которую туда отправлял. К сожалению, материалы наших хирургов так и не напечатали ни в Германии, ни в Англии, ни в Швеции.
— И о чем были материалы?
— Они касались двух важных открытий наших врачей. Применение эфира для усыпления пациента перед операцией и применение раствора каменноугольной смолы для предотвращения сепсиса. Наши хирурги хотели поделиться с миром успехами, чтобы облегчить страдания и спасти жизни тысяч людей, но… — он развел руками.
После знакомства Ясютин расспрашивал молодого человека о лечебнице нервных болезней (по сути приюте, так как лечили там лишь покоем и обездвиживанием), об организации медицины в Компании и в колониях; Александр в свою очередь проявил живой интерес к торговле мехами на Северо-западе Америки.
Впрочем, на исходе третьего месяца плавания, обитатели верхней палубы уже многое знали друг о друге и расспросили о чем только возможно.
Как правило подобные разговоры затевались во время длительных обедов за капитанским столом.
Звон серебряных приборов по фарфоровой посуде наполнял кадди ровно в два часа пополудни. Капитан Фаррер царствовал во главе стола, его гости не уступали ему в благородстве и статусе.
Обед начинался с горохового супа, после чего подавали запеченную ножку ягненка, свиной пудинг, ветчину, жаренную птицу (курицу или утку), отбивные, тушеную капусту с картофелем, фрукты и овощи (пока их запасы не подошли к концу, что случилось еще в Атлантике). Затем следовали пироги, сливовый пудинг и многочисленные напитки, начиная с кларета и портера и заканчивая крепким ромом.
Жара и крысы уничтожали корабельные припасы не хуже пассажиров первого класса. Почти весь кларет пришлось пустить на пунш, так как он не выдержал плавания. Его смешали с портвейном, специями, сахаром и жареным апельсином и нагревали до появления дымка. Напиток этот из-за красного цвета называли Бишопом или Кардиналом, иронизируя заодно над католиками.
Ясютин предпочитал чистый херес, а для Марии и её служанки смешивал херес с лимонным соком и холодным чаем. Два верных спутника Билли Адамс и Сэм Рид предпочитали ром или грог. Впрочем они обитали не в раундхаусе, а на нижних палубах. А там во время долгого путешествия шла своя более суровая жизнь.
Капитанский стол являл собой невиданное пиршество на фоне скудных рационов морской жизни. Все яства оказывались на столе разом и гости сметали их, как будто обедали последний раз в жизни.
Ясютин не поддавался всеобщему чревоугодию. Ему претило превращаться в ленивое неповоротливое животное. И юность на диких берегах Америки, и долгое пребывание в чужой стране, приучили его быть всегда начеку. А как можно быть начеку с набитым до отказа брюхом?
Медицинскую тему и за столом не обошли вниманием.
— Я заметил, что ни вы ни ваша супруга не пьете лимонад, — произнес Дандас. — Даже во время сильной жары. Сперва думал вам не по вкусу лимоны, но в чай вы охотно добавляете сок.
— Это так, — склонил голову Ясютин. — На родине мы не привыкли употреблять воду без кипячения. Только если она взята из горного ручья. Это вопрос медицины.
— У нас на корабле железные цистерны, мистер Ясютин, — раздраженно бросил капитан Фаррер. — Вода не портится месяцами. Могу не без гордости заявить, что мы стали ставить железные емкости раньше Королевского флота.
— Да, сэр. Не хотел выглядеть неучтивым. Думаю это дело привычки. Нас с детства учат не пить сырую воду. И кстати говоря, в наших городах и на наших кораблях почти не случаются случаи лихорадок и поносов.
Он повернулся к Дандасу.
— Я совершенно серьезен, сэр. Вы отправляетесь в страну тропических болезней с годовалым ребенком. Это опасно. Я бы советовал вам по прибытии прежде всего засыпать или осушить все болота на острове. Именно они производят москитов, а москиты заражают людей лихорадкой. И если вы вдобавок не будете употреблять сырую воду, то большинство болезней обойдут вашу семью стороной.
— А гнилой воздух? — заинтересовался Дандас.
— Ну, по сути это произведение тех же болот.
* * *
Вскоре они разошлись с бомбейской частью конвоя и направились к Мадрасу. Дыхание тропиков уже ясно ощущалось на корабле. Южные широты добавили неприятностей, пробудив к жизни мелкую живность. Насекомых становилось все больше. Крысы тоже расплодились сверх меры.
Ясютин переживал за груз.
Раньше он мог отправлять в Викторию с оказией через Макао только газеты и небольшие посылки. В тропиках бумага портилась, покрывалась плесенью, промокала от штормов, её грызли крысы и тараканы. На этот раз все книги он тщательно упаковал, а самые ценные держал при себе и регулярно проверял их состояние.
Каждый пассажир имел право провезти три с половинной тонны груза. Семь тонн их с Марией составляла мебель, книги, картины, и некоторые редкости, в том числе приобретенных у Волластона новооткрытые металлы — платина, палладий и родий. Купленных объемов едва хватит на эксперименты, но Ясютин не ставил целью становиться фабрикантом. Он вообще не видел смысла в накоплении денег.
Ведя в Лондоне скромную, но достойную жизнь Ясютин тратил около тысячи фунтов в год, включая все расходы на себя, жену и слуг. Почти столько же ушло в качестве платы за проезд до Макао, которая
