Хозяева океана. Книга 2 - Сергей Фомичев
Рядом с портом жили свои. Моряки, торговцы, владельцы компаний, ветераны. Он нашел два подходящих объявления и сперва просто прогулялся по Английской и Французской улочкам, посмотрев на домики со стороны. Оба в два этажа. Причем у одного внизу имелась лавка. А другой был полностью жилым.
Лавку можно было сдавать в аренду или использовать самому после того как отойдет от дел. Хотя об отставке ему думать рановато. Продавать… чтобы он мог продавать? Морские лоции? Приборы? Они и без того продавалось в каждом втором магазине у порта. Карты с пиратскими сокровищами? На островах Тихого океана не зарывают клады. Тем не менее идея со сдачей части дома в аренду ему понравилась. Это позволит сократить расходы, а Тулика сможет присматривать за собственностью, пока он будет в плавании.
Содержание дома в Виктории обходилось недешево. Городской совет, которому теперь принадлежали два водопровода и канализация, установил плату за воду по пять астр в год с каждого крана и половину этого за канализацию. Всегда можно было отказаться и платить за привоз воды и вывоз дерьма небольшим компаниям. При постоянном проживании это обходилось дороже, но было выгодно тем, кто жил в городе время от времени (моряки, охотники, купцы из Сибири и т.п.). Кроме того приходилось платить за уборку улиц или убирать свою часть собственными силами. Экономия, однако, в обоих случаях получалась небольшой.
Хорошо, что других сборов с владельцев недвижимости ввели. А пытались. Когда городской совет понял, что может вводить всякие сборы он поначалу увлекся. Вмешалась Складчина. И теперь любой новый сбор она утверждала или отвергала.
Он так и не решился потратить сбережения на покупку дома и для начала арендовал комнату. С другой стороны, времени на раздумья у него ещё имелось не мало.
* * *
Помощникам Тропинина как-то удалось узнать, где поселился Митя с Туликой. Туда и прислали мальчишку с запиской.
В назначенное время на правом берегу, прямо возле пешеходного моста, Митю ждала пролетка. Довезла быстро. У главных ворот верфи уже собрались остальные. Рядом с Алексеем Петровичем и его секретарем, Митя увидел Софрона Ныркова с младшим Монтеро. На этот раз оба пожали его руку, поблагодарив за давнюю помощь. В тот раз они опасались заразы, пришлось кричать. Кроме них на верфи пришел шкипер «Касатки» Онисимов — легендарная на всем Северо-Западе личность.
Он родился, как говорят, посреди бушующего океана на борту не менее легендарного «Онисима». Его мать камчадалка тихо скончалась через три дня после родов, а отца никто по имени не знал. Мальчишку назвали Александром в честь шкипера и дали фамилию в честь корабля. Младенцу повезло, что на борту оказалась коза. Три месяца он выживал на козьем молоке и посасывая вместо груди кусочек сушеной рыбы.
Он выжил и со временем прослыл самым свирепым из промысловых шкиперов Америки. Промышленники, что занимаются промыслом котика или тюленя, вообще отличаются жестокостью. Забить за один день несколько сотен животных — не шутка. На других промыслах животные погибают в капканах — от мороза или голода; калан не собирается в большие стаи, а охота на кита в некотором смысле походит на поединок. Бойня на кишащем животными лежбище мало с чем может сравниться.
Онисимов с дрягалкой в руках и ревом «Это мой котик!» высаживался на пляжи с лодки, не взирая на шторм или присутствие конкурентов. Он не боялся схватки и не жалел денег на порох и лучшее оружие. Его пушки и мушкеты всегда были готовы открыть огонь.
Он не забивал самок и детенышей, но не из жалости, а лишь потому, что умные люди на пальцах объяснили шкиперу простую истину. Если забирать десятую часть стада лишь молодыми холостяками, на следующий год оно не уменьшится. И тогда можно будет промышлять из года в год, постоянно. Онисимов воспринял научную идею, как библию. И проповедовал, как умел — огнем и мечом. Однажды на островах Прибылова он выпустил ядро в корабль шелеховцев, когда увидел, как их ватага забивает самку. А затем пригрозил накрыть картечью всех, кто работал на берегу.
Где-нибудь в Европе его наверняка повесили бы за разбой или пиратство. Впрочем, хотя он и мог сжечь упромышленные шкуры конкурентов, чтобы оставить их без прибыли, но никогда не присваивал чужое. Он также никогда не нарушал договор, если удавалось его с ним заключить.
Рожденный в море он провел на суше не больше десяти из своих сорока лет. А буря, под шум которой он родился, очевидно наложила отпечаток на его характер. К своим людям, по слухам, Онисимов относился не лучше чем к котикам и конкурентам. Про шкипера «Касатки» ходили жуткие рассказы, будто он выбрасывал за борт неугодных членов команды и заставлял пассажиров работать со снастями, точно они нанялись к нему матросами. Говорили будто он спал с пистолетами под рукой, а в его казенке всегда стояла заряженная шестифунтовка, направленная вовсе не за корму, а на палубу, как остережение от возможного бунта. Половина его новобранцев дезертировала в первом же подходящем порту, другая половина его боготворила.
Его «Касатка» выглядела узнаваемо. Он выкрасил шхуну в черны и белый цвета, но не стал наносить полосу, как обычно украшали корабли, а покрыл её пятнами, похожими на те, что носят касатки. Белый низ и пятно на носу и «волна» ближе к корме. Шхуну узнавали и старались держаться от неё подальше. Его уважали и свои, и чужие, увжали даже свирепые хайда и нутка. Ему между прочим удалось переманить на сторону Виктории несколько шелеховских ватаг и даже одну бостонскую шхуну, после чего они вместе с промысловиками Виктории образовали нечто вроде котикового картеля, справедливо распределив места и объемы добычи.
* * *
— Что ж, господа, давайте пройдем внутрь, — сказал Тропинин.
Гости проследовали в святая святых Эскимальта.
Строительство шхун так и не стало прибыльным делом. Хозяин не закрывал верфи только потому, что считал морские пути основой развития. По той же причине он старался удерживать низкие цены на свой товар.
Прежде всего они увидели красавицу четырехмачтовую шхуну-фрегат. Она стояла в заливе у пристани. На палубе все еще велись работы, но они скорее относились к оснащению, чем к строительству. Однако, гостей поразила даже не «Виктория». Они с удивлением отметили новою сборочную площадку. Старая линия по производству серийных шхун шла между цехами, в которых готовились крупные части. На ней стояло полдюжины корпусов разной степени готовности. Но ближе к срезу воды появилось новое плотбище, традиционного типа. И на нем обрастали
