Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
Что-то странное витало в воздухе. Будто из пространства вынули важную деталь, но Сидор никак не мог понять, чего же не достает. И только когда двуколка остановилась у распахнутых настежь ворот и он, спрыгнув на землю, уставился на открытый черный дверной проем, к которому неторопливо подлетела жирная мясная муха, всё стало понятно.
— Как тогда..., — протянул он неожиданно тихим голосом, бросил вещи и побежал к крыльцу, молясь на ходу: «Только не она, Господи! Только не она!».
Глава 12
— Четверо их было, — голос Трифона, ровный и какой-то отрешенный, Сидор слышал как через одеяло, далеко и глухо. — Один в дом не заходил, у ворот постоял, потом во дворе у крыльца топтался, и назад пошел, быстро, вишь, шаги какие... Водитель, скорее всего...
Если бы не казак, то он, наверное, и не встал бы. Когда прямо на пороге он был вынужден переступить через лежащее мешком тело поварихи, то понял сразу: молиться тут не о ком. Только за упокой разве что. Тамаре выстрелили в спину, трижды. Отверстия от пуль побурели по краям от крови и на них пировали ленивые мухи, всем своим видом говорившие, что теперь они тут хозяева.
Софико нашлась сразу. Какая-то маленькая, скукоженная, она лежала ничком у ступенек лестницы, прижав руки к животу. Судя по кровавому следу, убийца достал ее метрах в пяти от того места, где она замерла. Сидор сполз на пол возле нее и попытался положить голову к себе на колени, но она выскользнула из его рук и упала, чуть колыхнувшись. Он гладил ее, замечая, как смерть помалу отбирает ее красоту: через вылезший за ухом седой волосок, морщинки в уголках глаз, оскалившийся рот и утончившиеся пальцы.
Хотелось рыдать и выплеснуть наружу свое горе, хоть немного, чтобы стало возможно дышать, но изо рта вырывались только какие-то рваные всхлипы, а пустота, вроде и так заполнившая всё нутро, безразлично вычищала остатки всей его жизни.
Сколько времени прошло, он не знал. Но ноги затекли порядком. Это Сидор понял, когда казак подошел и рявкнул:
— Вставай! Хватит сопли по щекам размазывать!
Он глянул снизу на посеревшее лицо Трифона, осторожно отодвинул голову Софико и встал. Вернее, попытался. Ватные ноги не слушались и Сидор схватился за перила, чтобы не упасть. Подождав, когда кровь, указывая свой путь иголками, вернется на свое место, он посмотрел на товарища все еще не очень понимающим взглядом.
— Что? — спросил он пересохшими губами. Собственный голос показался ему чужим и далеким.
— Очухался? Нет? — Трифон заглянул ему в глаза и вдруг хлестко ударил его по уху. — Ага, дошло, — сказал он, приподняв голову Сидора, больно схватив за подбородок. — Некогда горевать, дел до хрена.
Удар, хоть и обидный, привел его в себя и он пошел за казаком. Тот завел его в комнату князя. Григорий лежал, свалившись на пол со стула.
— Дважды стреляли, сначала сюда попали, — Трифон показал на темную дыру у левого края грудины. — Такая рана, считай, сразу наповал, тут гадать нечего. Но потом, без перерыва почти, в лоб выстрелили, для верности, он только падать начал. Вот, видишь — тут он сидел, пуля насквозь прошла, спинку стула пробила, а та что в голову — уже в стене застряла.
— А... её? — заплетающимся языком проворочал во рту Сидор.
— Ох, горюшко, — вздохнул Трифон. — Говорил, говорил, а кому? Всего их было четверо. Один, водитель, стоял на улице, в дом не заходил. Сюда трое вошли. Мне так кажется, сначала стреляли в князя. Скорее всего, их главный, зашел сюда, сел вон на тот стул, — показал он на отброшенный в угол предмет мебели, недоумевающе торчащий ножками в углу. — Потом они поссорились и тот начал стрелять.
Сидор посмотрел по сторонам. Похоже, так и было. Какая-то мысль назойливо просилась наружу, но он ее отогнал. Пока. После вспомнится.
— Остальные? — он попытался отстраниться от увиденного, перестать переживать, а просто смотреть, как это делал Трифон.
— Княжна... недалеко была, или с лестницы спустилась, или начала подниматься, — Трифон вышел из кабинета, показывая, где развернулись последующие события. — Скорее всего, когда стрелять начали, она остановилась. Второй просто схватил нож, или кинжал и вспорол ей брюхо. Глубоко, печенку почти пополам распанахал. Она сразу кровью истекла, почти не мучилась, — добавил казак, но облегчения от этих слов Сидор не испытал
— Не надо, — оборвал он Трифона. Сам разговор об этом тяготил его, возвращаться к кровавой дороге на полу не хотелось.
— Повариха побежала на улицу и ее третий застрелил, никак попасть не мог, — закончил казак, но Сидор уже не слушал, и слова про Тамару летели ему в спину. Он пошел в беседку в саду и сел на своё обычное место, будто ждал, когда придет Григорий и они выпьют, наконец, чаю.
Откуда-то вдруг появились женщины с суровыми каменными лицами, с головы до пят затянутые в черное и начали хлопотать: таскать воду, греметь посудой и сновать в разных направлениях. Одна из них подошла и молча поставила перед ним тарелку с едой. Сидор даже не понял, что он ел. Просто махал ложкой, а потом, когда ничего не осталось, отодвинул ее от себя.
Подошел кто-то и сообщил, что гонцов за родней погибших отправили и, скорее всего, те прибудут к завтрашнему вечеру. А так для похорон всё готово.
— Священника пригласили? — зачем-то спросил Сидор.
— Да, — кивнул мужчина, вне всякого сомнения, знакомый, но вспоминать его имя не хотелось. Сейчас все слились просто в каких-то людей, и отличать друг от друга Сидор просто не мог.
— Деньги нужны? — еще спросил он. Где бы ему ни приходилось быть, похороны всегда значили только одно: деньги.
В ответ Сидор получил заверения, что всё и так обойдется, и всё оплатят родственники, но слушать перестал и, достав из кармана портмоне, вытащил остатки от поездки, и аккуратно положил купюры на стол, не считая.
— Бери, пригодятся, — сказал он и закрыл глаза.
Видеть никого не хотелось. Сидор пошел к себе во флигель. Его чемоданчик стоял на пороге, наверное, кто-то принес сюда
