Пионер. Книга 1 - Игорь Валериев

— Да, папуль, мне капитан Теплов Алексей Васильевич даже свой рабочий телефон дал и сказал, чтобы звонил, если проблемы возникнут, — подтвердил я и замолчал.

— Да уж, ситуация. Ладно, на этом всё. Только объясни мне, откуда у тебя появилась мысль написать исследования про старые здания? В школе задали? — отец, задав вопрос, внимательно смотрел мне в лицо.

— Не знаю, папуль. В школе не задавали. Захотелось и всё. И ещё, папуль, я не знаю, как сказать, — прикинув для себя, что сложилась очень удобная ситуация, чтобы отказаться от лыжного двоеборья, решил, довести до родителей придуманную отмазку.

Опустив голову вниз, я продолжил:

— Но я больше не смогу ходить на секцию к Владиславу Казимировичу…

— Почему? — резко перебил меня отец, не дав закончить предложение.

— У меня после болезни появился страх перед высотой или что-то такое. В общем, когда я подхожу к окну, у меня нарушается координация движений что ли. Когда я смотрю вниз с девятого этажа, возникает ощущение, что я начинаю падать туда, и я стараюсь за что-нибудь ухватиться. Прикинул, как я с лыжами на плече начинаю подниматься на трамплин, а у меня такое ощущение начинается. Я и сам грохнусь, и других на лестнице сшибу. Да и… — я замолчал и, подняв голову, посмотрел на родителей.

Те сидели ошеломлённые, потом переглянулись, и отец, сделав паузу на пару секунд, заговорил после этого трагическим голосом:

— Сынок, мы не хотели тебе говорить, но, видимо, тебе это надо знать. Когда у тебя была температура почти сорок один градус, ты был без сознания, бредил, а потом на несколько минут перестал дышать, и у тебя не билось сердце. Я переложил тебя на пол, и несколько минут делал тебе искусственное дыхание, пока у тебя не запустилось сердце, и ты не задышал. Я где-то читал, что после клинической смерти у многих происходят сильные изменения и физического, и психического состояния.

«Психологического, — машинально исправил я мысленно отца, — хотя и психического тоже».

А тот продолжал:

— Поэтому появившийся страх высоты, это нормально. Ты сильно не волнуйся. Возможно, это со временем пройдёт. Мы с мамой понимаем, как много для тебя значило посещение этой секции, как ты хотел стать вторым Гарием Напалковым, тем более, Гарию ты понравился, и как ты прыгаешь тоже. Он отметил, что у тебя отличная техника прыжка и отличное ощущение полёта.

«Не хрена себе. Это, что я встречался с Гарием Напалковым, и тот видел, как я прыгаю с трамплина⁈ Я в шоке! Самое главное, что из прошлой жизни, я не помню такого. А здесь, значит, было. Так может это не совсем мой мир? А всё же параллельный? Или какой-то другой! Чёрт! Чёрт! Чёрт!», — пронеслось в моей голове, и я впал в какой-то ступор.

Глава 7

Признание

Видимо эти мысли как-то отразились на моём лице, потому что отец резко изменил и тон, и темп речи, зачастив:

— В общем, не волнуйся. Всё будет хорошо и со временем наладится. Будешь ещё прыгать на Сенной с большого трамплина, о чём ты так мечтал.

Тут его перебила мамуля:

— А больше никаких изменений в организме не заметил или… — мамуля замялась, не зная, что сказать.

А у меня в голове, задавив сумбур предположений о том, в какой мир я попал, сформировалась мысль, что родители мне подкинули классную отмазку для всех моих отклонений, которые будут всплывать в ближайшее время. Клиническая смерть! Это же классно! Не тот почерк. Я перенёс клиническую смерть. Не помню тебя, так я недавно перенёс клиническую смерть. Другие вообще после такого овощами становятся. Я даже на время забыл о том, что, по словам отца, встречался с самим Гарием Напалковым. Это обдумаем позже, а пока погнали выкладывать родителям, раз такой случай подвалил, все свои несоответствия.

— Мамуль, папуль, есть ещё изменения. Я многое не могу вспомнить. Какие-то провалы в памяти. Смотрел нашу школьную фотографию класса в мае прошлого года, и у трёх ребят не смог вспомнить фамилии. Имена помню, а фамилии нет. Не помню, как выглядит учитель по географии. Прозвище «Матрас» помню, а внешность нет. Лизу, Симу, Людочку прекрасно помню, а Матраса нет. Ой! — Я замолчал, сделав вид, что смутился, называя учителей по прозвищам при родителях.

— Это не очень страшно. Во время клинической смерти, из-за отсутствия кислорода отмирают клетки мозга, а с ними пропадает информация. Так что эти провалы со временем заполнишь. А ещё, что изменилось? — стараясь не показать волнения, спокойно проговорил отец.

— Ой, папуль, много чего. Почерк у меня изменился. Если пишу медленно, выводя каждую букву, то, похоже. А если забываюсь и начинаю быстро писать, то почерк становится совсем другим. За четыре дня я прошёл все учебники за шестой класс. У меня такое чувство, что я всё это уже учил. Сны снятся, где я уже взрослый. Вот ты, папуля, спросил, откуда у меня возникла мысль начать исследования, а мне приснилось, что я пишу исследовательскую работу по зданиям Ленинграда, где проживал Пушкин. Или ещё один яркий сон, где я работник Музея артиллерии в том же Ленинграде. Величественное такое здание из красного кирпича в виде подковы. Во дворе пушки, танки, ракетные установки. Напротив Петропавловская крепость на острове, а я её только по телевизору видел. Про этот музей вообще ничего не знал, и даже фото в газете или журнале, или по телевизору ни разу не видел. А тут такой яркий сон в мельчайших подробностях, как я вместе с другими работниками устраиваю экспозицию в рыцарском зале. Мечи, копья, флаги, рыцари в полных латах на конях, которые также в латной защите. И я понимаю, что вот этот всадник в миланском доспехе и у него шлем типа армет, с дополнительной защитой в виде ронделя, бувигера, наплечей, налобника. А второй всадник — манекен одет в готический доспех, который в основном изготавливался на севере Европы с середины XV и до начала XVI века. У этого доспеха сильное гофрирование и рифление, позволяющие увеличить прочность и уменьшить вес лат. Часто использовался вместе со шлемом типа салад, бувигером, стальными перчатками и полуперчатками, — я посмотрел на родителей, которые сидели с ошеломлённым видом, когда я начал легко называть различные части рыцарских доспехов.

Увлекался я этим делом