Пионер. Книга 1 - Игорь Валериев

— Мишенька, а ты фотографии только своего класса смотрел, — с каким-то затаенным страхом спросила мамуля.

— Да нет, все, что в папкином, дембельском альбоме просмотрел. Если ты по поводу узнавания, то всех родственников узнал, когда и где сделаны фотографии, тоже помню, а вот события последних дней и даже месяцев практически не помню. Словно память стёрли. Такое ощущение, что долговременная память сохранилась, а вот оперативная, краткосрочная нет…

— Ну вот, опять! То название рыцарских лат от зубов отскакивают, теперь про память, как о чём-то знакомом говоришь. Сынок, ты откуда такие термины знаешь? — воскликнула мамуля.

Судя по внешнему виду, она опять готовилась заплакать.

— Мамуль, я же сказал, что события последних недель и даже месяцев практически не помню. Может, где прочитал. Например, помню, что в журнале «Наука и жизнь» попалась мне статья, в которой описывалось, как очнувшаяся после комы немка из ГДР заговорила на старошотландском, а по-немецки перестала разговаривать. Её пришлось учить родному, немецкому языку заново. Самое интересным, оказалось то, что предки этой женщины переселились в Европу из Шотландии во время столетней войны между Англией и Францией…

— Я тоже про это читал, — перебил меня отец. — Мы ещё с мужиками на работе потом эту статью обсуждали. Интересная штука — мозг человека, жалко пока до конца не изученный. Вот как объяснить, что Миха то, что случилось давно, помнит, а что недавно — забыл. Так Михаил⁈

— Да, папуль. Я помню своего «Казбека» — прадедушку Василия, папаху и бурку из овчины, которую вместе с деревянной шашкой он мне сделал, когда я совсем маленьким был. Ягнят помню в их доме. Они так забавно по комнатам скакали, а я пытался с ними играть. Прабабушку Анну Семёновну тоже помню. Она меня «пшеничным» называла и конфеты из сундука в терраске для меня тайком доставала, а Надежде и Галине не давала. Бабушку Фросю помню, как заставлял её залазить под стол и кукарекать, когда она мне в карты в дурака проигрывала. Мне тогда лет пять было…

Мама разревелась, прервав мой рассказ. Так надо принимать решительные меры. Я подошёл к ней, сидящей в кресле, приобнял за плечи и прижался щекой к её голове. Вздохнул её запах — запах моей мамули, который не ощущал больше одиннадцати лет. У самого на глазах начали наворачиваться слёзы.

— Мамуль, ну перестань плакать, как маленькая. Всё хорошо. Я же не умер…

От этих слов маман разревелась ещё больше. Я посильнее обнял её плечи и застыл в этой позе. Пусть поплачет. Вместе со слезами и страх выйдет. Видимо, сильно она переживала, когда я почти умер. Точнее, я в этом возрасте действительно умер, а моя почти шестидесятилетняя душа подселилась в моё тринадцатилетнее тело, когда я умер там в моём прошлом — будущем.

Мама закончила рыдать, перешла на всхлипы, а потом успокоилась. Но из моих объятий вырываться не спешила.

— Вот и хорошо, мамуля. Всё нормально. Что случилось, то случилось. Ничего теперь не изменишь. Надо привыкать к сложившемуся положению дел. Никто не виноват в том, что я перенёс клиническую смерть и так изменился…

— Ага, опять, как взрослый говоришь и успокаиваешь меня, как маленькую. А должно наоборот быть, — перебила меня мама.

— Так надо радоваться, мамуль. У тебя сын в тринадцатилетнем возрасте стал намного взрослее, чем был до этого. Что в этом плохого?

— Нет, ничего плохого. По-моему, наоборот очень здорово, что Михаил повзрослел. Стал следить за собой, душ по утрам принимать. Сам стирает за собой. Суп с гуляшом очень вкусно приготовил, порядок идеальный в комнате поддерживает. Люси, чего в этом плохого? — поддержал меня отец.

— Я ещё и зарядку по утрам начал делать. Кстати, папуль, ты меня завтра подними, как сам встанешь, если я вдруг радио не услышу. Хорошо? — я посмотрел на отца, который вставал первым под исполнение гимна Советского Союза.

Радио в нашей семье, как, наверное, и во всех других семьях СССР не выключалось от начала работы в шесть утра, до гимна в двадцать четыре ноль-ноль. И этот шум радио шёл рабочим фоном в течение всего дня и практически не замечался. Я обычно вставал в шесть тридцать, балдея под одеялом ещё полчаса.

— Хорошо, разбужу. Посмотрим, насколько тебя хватит, — отец ухмыльнулся.

Что же, он в своём праве. Это будет, наверное, третья или четвёртая попытка, когда я начинал делать зарядку по утрам. Надолго меня, как правило, не хватало. Рекорд — три недели. Надеюсь, в этот раз всё будет намного дольше.

Я выпустил маму из объятий и вернулся на диван.

— Учебники нести? — поинтересовался у отца.

— Давай, и черновик для себя прихвати, — отец аж руки потёр от предвкушения моего поражения.

Любил он меня экзаменовать по различным вопросам, и не только по учёбе. И если я где-то проваливался, почему-то этому радовался и обязательно тыкал меня носом в мой неуспех. «Слабак». «Я же говорил, что у тебя ничего не получится». Были его любимыми фразами в процессе моего воспитания. В детстве, я помню сильно обижался, и пытался доказать отцу обратное, что не слабак и у меня всё получится. Став старше, перестал обращать на это внимание, поняв, что отца не переделаешь. Такой у него метод воспитания.

Видимо, на него очень хорошо подействовал воспитательный процесс подготовки моряков в учебке в Кронштадте. Сам на службе часто сталкивался с тем, как сержантский состав стимулировал бойцов на том же марш-броске. Сплошное унижение и принуждение.

Все эти мысли пронеслись в голове пока сходил в свою комнату за учебниками и тетрадкой с ручкой. Принёс и сложил стопку из них на журнальном столике, который стоял между креслами. Мама освободило своё, пересев на диван, а я, заняв её место, приготовился к опросу.

Для начала отец подбросил мне несколько задач по алгебре из системы линейных уровней, включая их графическое решение. Далее рассмотрели задачи на угловые величины дуги окружности по геометрии. После того, как отец понял, что я действительно в этом разбираюсь, перешли к физике. Пересказал отцу «золотое правило» механики, про коэффициент полезного действия механизмов, потенциальную и кинетическую энергию, решил несколько задач.

Трёх дисциплин хватило, чтобы убедить родителей в правдивости моих слов о самостоятельном изучении предметов за шестой класс. Времени на это ушло прилично часа полтора. По телевизору уже и концерт закончился, и «Клуб кинопутешественников», и мультик. Уже минут пятнадцать шла