Маньчжурский гамбит. Том 2 - Павел Барчук

— Вы знали, князь, — заговорил вдруг Михаил, — Что Харбин по праву считался пивной столицей Дальнего Востока? Еще на заре века предприимчивые русские, немцы и чехи устроили здесь настоящий бум. Застроили окраины капитальными варочными цехами. Однако коммерческая сказка продлилась недолго. Сперва по Старому городу катком прошлась маньчжурская чума тысяча девятьсот десятого года. Выкосила слишком много людей, некому стало работать. Следом грянула Великая война, революция и царский сухой закон, разом уничтоживший экспорт. Все рухнуло. Многие грандиозные предприятия попросту обанкротились.

— Любопытно… — протянул я вглядываясь в появившуюся впереди мрачную цитадель из красного кирпича с закопченной трубой, уныло смотрящей прямо в небо.

Извозчик остановил пролётку у массивных железных ворот. Едва мы с Михаилом ступили на хрустящий снег, возница вдруг отчаянно стеганул лошадь кнутом, намереваясь умчаться прочь от бандитского логова.

Да не тут-то вышло. Тимофей, едва успевший спрыгнуть с облучка, рванулся наперерез и мертвой хваткой вцепился в уздцы. Лошадь испуганно всхрапнула, задрав морду. Сапоги вахмистра с хрустом проехались по обледенелой колее. Пролётка встала как вкопанная.

— А не попутал ли ты чего, любезный? — прорычал Тимоха, надвигаясь на перепуганного мужика. — Тебе уплачено за дорогу в оба конца.

— Ваше благородие! — взмолился бледный извозчик, — Уговору про Старый завод не шло! Тут же хунхузы, зарежут к чертовой матери!

— Остынь, Тимофей, отпусти животину и ее владельца, — велел я телохранителю. — Дай ему сверху пару монет. Пусть отъедет за угол и ждет там.

Казак неодобрительно крякнул, однако полез за пазуху. Выудив серебро, он с силой впечатал монеты в дрожащую ладонь возницы.

— Держи. Но учти, сбежишь — из-под земли достану и ноги вырву, — пообещал Тимофей.

Дождавшись, пока пролётка спешно скроется за углом кирпичной стены, казак недовольно проворчал себе под нос:

— Развелось проходимцев, охочих до чужого добра. Денежки-то с потолка не сыплются…

Мы двинулись к запертым створкам ворот. Правая рука Тимофея привычным движением нырнула под пальто — не то за кинжалом, не то за маузером. Пришлось жестко ткнуть казака в спину, чтоб он не спровоцировал конфликт раньше времени.

Испытывал ли я страх в этот момент? Ну, не псих, конечно. Вполне здоровые опасения имелись. Однако, если мои расчеты верны, мы уйдем отсюда живыми и совершенно невредимыми.

Стоило нам оказаться возле встроенной в ворота калитки, она со скрипом отворилась. Из-за дверцы вразвалочку вышли двое. Один — скуластый китаец в безразмерном стёганом ватнике. Второй — здоровенный детина славянской наружности в засаленном тулупе. Лицо у русского было весьма выразительное. По таким лицам обычно каторга плачет.

— Куда прёшь!! — гаркнул детина и смачно сплюнул на утоптанный снег, — Чего надобно, господа хорошие?

— К старшему вашему, — ровно произнес я. — Передай Черному Секачу, что князь Арсеньев пожаловал. Разговор имеется.

Бандит громко шмыгнул носом. Уставился на меня. Почти минуту так и стоял молча, пялясь в оба глаза.

— Арсеньев? Тот самый? — наконец отмер здоровяк, — Брешешь! Чего бы его сиятельству делать на нашей земле?

— Я тебе сейчас, морда ты разбойничья, язык отрежу за неуважение к князю, — пообещал Тимоха, делая шаг вперед.

Детина попятился, смерил взглядом нашу троицу, почесал с неприятным звуком подбородок. Затем коротко, сквозь зубы тявкнул что-то по-китайски своему напарнику.

Скуластый проворно шмыгнул за калитку. Ждать пришлось недолго. Минуты через три китаец высунулся обратно и махнул рукой.

— Заходите, — буркнул русский, отступая в сторону. — Только без глупостей. Руки держать так, чтоб я видел.

Просторная территория, зажатая между высокими кирпичными стенами, напоминала цыганский табор в вольной интерпретации и при полном отсутствии женщин.

Я начал сканировать обстановку, пытаясь понять, как здесь все устроено.

В стороне, у поленницы, несколько изможденных китайцев в рваных ватниках остервенело кололи дрова. За их спинами маячил надсмотрщик с винтовкой. Так понимаю, это — заложники, отрабатывающие похлебку в ожидании выкупа. Чуть поодаль суетился чумазый молодняк — щуплые подростки таскали ведра с водой и скребли огромные закопченные котлы под зычные крики пузатого повара.

Зато настоящие боевики Секача не утруждали себя бытовухой. Десятка два крепких, вооруженных до зубов хунхузов, на которых при желании пахать можно, кучковались у разведенных в железных бочках костров. Они чистили оружие, резались в кости и бросали тяжелые, оценивающие взгляды на Тимофея. Меня и Михаила разбойники в серьёз не приняли.

Здоровяк провёл нас через весь двор к бывшему варочному цеху. Едва мы переступили порог, в нос ударил запах забродившего зерна и сивушных масел. Я удивленно оглянулся по сторонам.

А цех-то, похоже, совсем не бывший. Из обрывков информации, полученной от Соломона и Михаила в моей голове сложилось превратное мнение, будто хунхузы продают только контрабандный алкоголь. Однако, судя по «ароматам», они еще и свой мутят.

На возвышении, где некогда располагался помост пивоваров, восседал в старом, облезлом кресле сам Хай-лэ. Кресло явно было экспроприировано из гостиной какого-нибудь аристократического особняка, но уже изрядно успело потрепаться.

Черный Секач оказался на удивление крупным для азиата мужчиной. Бритая наголо голова, тяжелая челюсть и цепкий, немигающий взгляд хищника. Одет он был слегка… как бы это сказать… нелепо. Безразмерные штаны, пиджак, сверху — тулуп.

Я вышел вперед. Остановился на почтительном расстоянии. Но не слишком далеко, чтоб не орать на весь цех.

— Приветствую хозяина этого места.

Михаил тут же начал синхронно переводить мои слова, идеально копируя интонацию.

— Мое имя Павел Арсеньев. Я человек дела и пришел с выгодным коммерческим предложением. Мне нужна медь. Вся, которая ржавеет на территории этого завода. Трубы, котлы, чаны. Плачу серебром, щедро и сразу. Вывоз беру на себя.

Ли Хай-лэ выслушал грузинского князя с каменным лицом. Ни один мускул на его физиономии не дрогнул. Затем губы Черного Секача медленно растянулись в усмешке, обнажив золотые коронки. Он поднялся с кресла и плавным жестом обвел пространство позади себя. Мы дружно уставились в направлении его руки.

Под медными заторными чанами, оставшимися от немцев, горело пламя. Котлы тихо урчали, пар стравливался через хитросплетение труб, а в подставленные дубовые бочки мерно капала мутная жидкость.

Ну вот. Я снова оказался прав. Цех-то оказывается очень даже рабочий. Ясное дело, этот китайский крепыш не продаст мне медь.

— Князь Арсеньев предлагает хорошую сделку, — низким, рокочущим басом ответил Секач. Михаил переводил быстро, не запинаясь ни на одном слове. — Но ты ошибся, русский. Здесь нечему ржаветь. Всё работает.

Главарь спустился на одну ступеньку, опираясь ладонью на перила помоста.

— Эти немецкие котлы варят лучший ханьшин в Старом Харбине. Зачем мне отдавать тебе медь за горсть монет сегодня, если она приносит чистое серебро каждый день? Твоя сделка хороша для кого-нибудь другого.

Забавно. Местный вожак разбойников