Маньчжурский гамбит. Том 2 - Павел Барчук

— Павел Саныч, что случилось?

За моей спиной нарисовался запыхавшийся Тимоха. Заметил, что я гуляю по двору и сразу примчался.

— Коза, — сказал я, поворачиваясь к вахмистру. — Нам нужна коза.

Тимофей нахмурился:

— Павел Саныч, коза — это не наган. Она живая. Её кормить надо, поить теплым. Да и где ж мы её сыщем «в молоке»?

— У китайцев на окраинах есть скотина. У них там и свиньи, и козы, и черт его знает, кто еще. Найди, Тимофей. Купи, укради, реквизируй — мне плевать. Нам нужно молоко для этого младенца и еще для остальных детей. К тому же козье молоко с медом — лучшее лекарство от многих болезней.

Тимофей тяжело вздохнул. Он понимал, что спорить бесполезно.

— Сделаем, ваше сиятельство. Только козе нужно сено. Причем хорошее, а не та труха, что у нас подстилкой служит. Еще ей нужно пойло теплое из отрубей делать дважды в день, иначе молоко перегорит. И отдельный угол в пакгаузе, за загородкой, чтоб не замерзла. Вымя если отморозит — всё, пиши пропало. Это ж целое хозяйство…

— Организуй. Поговори с Шаховской. Пусть выделит из своего женского комитета одну, поздоровее. Чтобы та ходила за козой.

— Понял, Павел Саныч… — Мрачно ответил Тимоха.

Думаю, вахмистр, пластун и бравый парень, никогда не предполагал, что одной из его задач станет поиск козы.

Однако, Тимоха не был бы собой, если бы не выполнил мой приказ. Он быстро собрался, ушел с лесопилки. Вернулся через два часа.

Вахмистр гордо прошествовал к конторе. В руках он держал огромный сверток рогожи. Этот свёрток отчаянно извивался и дергался, будто пытался соскочить на землю и убежать.

Только Тимофей остановился возле крыльца, на котором стояли мы с Селивановым и бабка Арина, как из нутра свертка раздалось яростное и пронзительное «М-э-э!».

— Свят-свят! — запричитала нянька Никиты, — Тимофей, неужто приволок? В ноябре-то⁈ Да они ж в это время все пустые ходят, к окоту готовятся!

Вахмистр торжественно водрузил свою ношу на крыльцо. Вид у него был такой, будто он в одиночку взял штурмом японский форт.

— Вот, ваше сиятельство. Указание выполнено, — довольно сообщил Тимоха.

Мы с Селивановым, как два дурака, уставились на сверток.

Это реально была коза. Замотанная в старое байковое одеяло по самые рога и укутанная рогожей. Лохматая, серо-пегая, с глазами, которые горели недобрым желтым огнем. Ее нижняя челюсть двигалась с такой скоростью, будто она пережевывала чью-то грешную душу.

Позже, когда козу устроили в теплом углу пакгауза, а малец, криком кричащий с самого утра, наконец насосался разбавленного теплой водой молока, и затих, Тимофей рассказал о своих приключениях.

Как оказалось, в поисках козы мой верный телохранитель отправился в Модягоу. Несколько дворов прошел безрезультатно. На вахмистра смотрели как на сумасшедшего. Потом Тимохе попался какой-то старик. Тот поначалу щурился и твердил, что в ноябре у коз молока не будет. Велел приходить весной.

Естественно, до весны Тимоха ждать не мог. Он собрался уже отправиться в следующий дом, но внезапно услышал в сарае яростный грохот — будто кто-то пытался пробить головой металлическое ведро.

Дед сначала категорически отказывался пускать Тимофея в хозяйственную постройку. Говорил, мол, не готов взять грех на душу и позволить казаку погибнуть во цвете лет. Тимоху такой поворот завёл еще сильнее. В итоге выяснилось, что в сарае сидит злая, с дурным характером, лохматая бестия. Старик в сердцах окрестил ее маньчжурским демоном.

Выяснилось, что коза не только излишне агрессивная и кидается на всех подряд, она — яловая. Летом не покрылась, зато вопреки законам природы продолжала доиться.

Характер у скотины оказался под стать внешности, и китаец, чей зад уже неоднократно страдал от острых рогов, согласился ее подать. Расценил, что без молока до весны проживёт. Еще козы имеются. А вот спокойствие и деньги точно не помешают.

Торг был недолгим. Сначала старик просил тридцать иен, но после того как Тимофей весомо продемонстрировал наган, цена упала до двадцати. В довесок с козой старик еще обещал отдать мешок овса.

— Завтра надобно забрать… — закончил Тимофей угрюмо разглядывая прокушенный палец, — Овес нам пригодится.

Я слушал вахмистра со странным чувством. Это было похоже на ощущение покоя и удовлетворения. Пожалуй, впервые за очень долгое время я был почти счастлив.

Надо же… В прошлый жизни у меня были деньги, связи, власть. Но при этом иной раз хотелось на стену лезть и выть от тоски. А сейчас… Ни хрена не имеется, кроме этой чёртовой козы, лесопилки и туманных перспектив, но я, кажется, по-настоящему доволен.

Глава 8

Я проснулся от того, что из-за окна, со стороны двора, кто-то отчаянно спорил. Двое. Голоса были мужские, хриплые.

— Я тебе говорю, дурья твоя башка, сюда надо ставить! Тут фундамент крепче! — орал один.

— А я сказал — туда! У локомобиля вылет вала не резиновый, ремень не натянем! — огрызался второй.

Я открыл глаза. Потолок конторы, выкрашенный когда-то белой известью, теперь был исчерчен трещинами, похожими на карту неизвестного материка.

Температура в комнате была весьма бодрящая. Железная печь-буржуйка, которую Тимофей кочегарил с вечера, прогорела еще в предрассветные часы и теперь тепла от нее — кот наплакал.

Я завозился в «постели». Бока ныли, рана тоже. Черт… Как же настогребенили эти топчаны. Надо купить кровать. Настоящую. Удобную. В конце концов, князь я или насрано. А то от деревянных лежаков и соломенных подстилок у меня скоро разовьются хандроз, сколиоз и склероз одновременно.

Прислушался к ощущениям, связанным с раной. Немножко ныло, видимо, после излишней активности, связанной с переездом. Но в общем — вполне терпимо. А вот чесалось сильно. Это — хорошо. Значит, заживает.

Сполз с нар, подошел к окну. Мой кабинет на втором этаже был идеальным контрольно-наблюдательным пунктом. Потому его и выбрал.

Двор лесопилки представлял собой картину, достойную кисти художника-анархиста, решившего изобразить Вавилонское столпотворение в маньчжурских декорациях.

Хаос, царивший вокруг, был почти осязаемым. Группа мужиков волокла тяжелые обледенелые доски. Они так увлеклись этим занятием, что едва не сбили женщин, которые с пустыми ведрами пытались пробиться к колодцу.

Посреди двора лежала гора хлама — старые ящики, какие-то железки и чьи-то узлы со скарбом, которые так и не добрались до бараков. Рядом — мелкота устроила свалку. Дети бесились и орали во все горло. Со стороны пакгаузов раздавалась густая многоголосая брань, изредка перемежаемая нервным смехом.

— Сумасшедший дом… — произнес я вслух, прислонившись лбом к холодному стеклу. — При таком разброде мы не построим даже