Маньчжурский гамбит. Том 2 - Павел Барчук

К вечеру в бараках воцарился специфический запах — смесь мокрого дерева, разогретой глины и болотной прели. Но главное — внутри стало тепло. Ветер больше не гулял по углам, и люди, измотанные переездом, впервые за долгое время начали снимать верхнюю одежду, не боясь застудить легкие.

Пока хозяйственная бригада возилась с жильем, я вместе с Осеевым, грузинским князем, Тимофеем и Леонидом занялся штабом.

Пространство распределил следующим образом.

Первый этаж стал «лицом» будущей корпорации. Большой зал превратили в канцелярию. Здесь Петр поставил столы, которые имелись в наличие. Сюда же притащили массивный сейф. Хлынов и правда хорошо обустроил лесопилку. Теперь все это добро отлично вписывалось в мои планы.

Затем организовали дежурку для охраны. Окна заложили кирпичом наполовину, оставив узкие амбразуры. Теперь никакой шальной выстрел с улицы не достанет тех, кто внутри.

Второй этаж я, как и планировал, забрал под жилье и оперативный центр.

Себе выбрал просторную комнату с видом на весь двор. Отсюда было видно и ворота, и пакгаузы, и трубу котельной.

Помещения, которые находились рядом, отошли Шаховской с невесткой, Селиванову с сыновьями, Корфам, Тимофею и Михаилу. Мы стали «мозговым центром», отделенным от основной массы людей. Это правильно с точки зрения иерархии и безопасности.

С мебелью пока было туго, но элементарные топчаны для сна все-таки соорудили. Лежать на полу, особенно мне, совсем не улыбалось.

Затем я перешел к одному из самых важных вопросов. Занялся провиантом. Изначально хотел отправить с вахмистром Петра, но оказалось, его хозяйственные таланты требовались Вере Николаевне. Они вдвоем выстраивали систему распределения питания, составляли список необходимых вещей, которые нужно приобрести в первую очередь.

Поэтому в город поехал я сам. Естественно, в компании Тимофея и князя Михаила. Решил взять с собой «переводчика».

Сначала отправились к Ван Ли.

Китаец, завидев нас, буквально просиял. В его бизнесе каждый клиент с иенами в кармане ценится выше родного брата.

Мы не скупились. Подводы загрузили под завязку — мешки с чумизой, соевая мука, гаолян, тяжелые туши вяленого мяса и ящики с прессованным чаем. Чай был важен — это и тепло, и дезинфекция.

Затем поехали к Игнатову. Полковник ждал нас в своем пропахшем табаком и оружейным маслом «кабинете» на складах.

— Оклемались, князь? — полковник коротко кивнул на мой бок. — Живучий вы.

— Уже и до вас дошли слухи? — я усмехнулся и покачал головой, недоумевая с того, насколько Харбин похож на большую деревню.

— Что значит «уже»? До меня дошли в первую очередь. Положение, так сказать, обязывает. И как видите, слухи более правдивые. С теми деталями, которые не всем известны. В основном город судачит о вашем непонятном статусе. О ранении мало кто знает. Вы представить себе не можете, что готовы придумать люди, когда чего-то не понимают. А вас они не понимают. Вы сейчас — самая загадочная персона в Харбине. Вы за пулеметами?

— За ними, — кивнул я.

Сделка прошла быстро. Тяжелый «Максим» и один «Льюис» перекочевали в наши сани. К пулеметам прилагались запасные диски-блины и четыре цинка патронов.

Перед тем, как мы покинули полковника, он потянул меня в сторону с заговорщицким видом.

— Послушайте, князь… Говорят, во время своего посещения господина штабс-капитана вы использовали весьма интересные штуки. Гранаты, которые не убивают, но великолепно дезориентируют. У меня к вам предложение…

Игнатов покосился в сторону Тимохи, который застыл неподалеку.

— Продайте мне либо сами боеприпасы, либо «рецепт» их изготовления.

Я усмехнулся, покачал головой.

— Господин полковник, помните что вы мне сказали относительно пулемётов при первой встрече? Что не продаете их местным, дабы самому не оказаться мишенью. Так вот. Случай тот же самый. Продам вам этот секрет и через месяц сам окажусь оглушенным и ослеплееным в какой-нибудь забегаловке во время обеда. Или при посещении банка. Нет уж. Не обессудьте, но пока это принадлежит только мне.

Игнатов с пониманием кивнул, спорить не стал. Умный мужик. Даром, что из интендантов.

Когда мы вернулись на базу, Осеев и Корф приняли новое вооружение со священным трепетом. Корф лично проверил затворы, а Осеев тут же потащил «Льюис» на второй этаж конторы. «Максим» установили на крыше.

К третьему дню суета еще продолжалась, но уже более деловая. Не истеричная, как в момент самого переезда. Над лесопилкой поплыл густой запах каши из общей кухни, развернутой в одном из пакгаузов. Люди обживали новое место.

Зато вылезли новые бытовые проблемы, которые не решишь наскоком.

Утро третьего дня выдалось достаточно бодрым. Я проснулся, дождался Манью. Она привезла новую порцию мази, от которой кожа на боку начала нестерпимо чесаться, что свидетельствовало об окончательном заживлении. И свою отвратительную настойку. Обещание про мёд, конечно, было благополучно забыто. Никто ничего никуда не добавил. Подозреваю, этой девице просто нравилось видеть мою перекошенную рожу.

Китаянка сделала перевязку. Молча. Мы вдруг как-то резко перестали с ней вообще разговаривать. Все обходилось вежливым «доброе утро, князь» и «до свидания, Манью». Даже препираться перестали. Затем собрала свои банки-склянки и ушла.

Я приготовился ждать тех самых «гореловцев», которые очень хотели служить князю Арсеньеву. Они снова появились прошлым вечером, но Тимофей велел им явится утром. Затем в мои планы входило посещение Управления КВЖД. Требовалось вернуть вагоны. Лично. Чтоб потом не возникло никаких вопросов.

Чтоб скоротать время, вышел на улицу. Ну и заодно хотел убедиться, все ли хорошо в моей общине.

Внезапно со стороны первого барака послышался женский плач и резкий детский крик.

У входа в жилой корпус сгрудились дамы. Человек десять, точно.

Бабка Арина что-то причитала, размахивая руками. Анастасия Прокина тихо увещевала молодую женщину, стоявшую в центре этого круга. В руках у женщины был ребёнок, на глазах — слезы. Причем рыдали оба — и мать, и дитя.

— Что за шум? — спросил я, осторожно подбираясь ближе.

Осторожно — потому что на дух не выношу женских слез. А уж истерики и подавно. Как на зло Шаховская куда-то запропастилась. Она бы точно разрулила все в пять минут.

— Беда, ваше сиятельство… — вздохнула Арина, утирая слезу краем платка. — У Ефросиньи молоко пропало. От переживаний да от холода. Ребенок голодный, кричит с утра. Помрет ведь малец, если не накормим. А чем кормить? Кашей соевой? Так он же младенчик совсем…

Я посмотрел на сверток. Маленький человек требовал