Я – Товарищ Сталин 13 - Андрей Цуцаев
Абдур Рахим кивнул.
— Тогда действуй. Но без моего имени. Не упоминай меня ни в каких разговорах. Даже если их схватят, даже если будут резать. Ты меня не видел.
— Я тебя не видел, — повторил Шир Алам спокойно. — Никогда.
Они ещё немного посидели. Договорились о деньгах — две тысячи вперёд, остальное после первой части груза. Шир Алам записал цифры на клочке бумаги.
Абдур Рахим поднялся.
— Будь осторожен. Особенно с теми двумя. Проверяй их.
— Проверю.
Они обменялись рукопожатием — коротким, крепким, без лишних слов.
На улице уже начинало темнеть. Рикша ждал на том же месте, парень докуривал вторую бири. Абдур Рахим сел, и они поехали обратно тем же путём — через свалки, через глиняные земляные лачуги, мимо детей, греющихся у крошечных костров, мимо женщин, несущих воду в жестяных канистрах.
Когда они добрались до лавки Хаджи Мухаммада Якуба, уже горели фонари. Абдур Рахим расплатился с рикшой, вошёл в заднюю комнату и переоделся обратно в свой костюм. Старую одежду он оставил — пусть лежит до следующего раза.
На улице он вдохнул холодный воздух полной грудью. Снежная пыль перестала падать, небо очистилось, и над горами уже горели первые звёзды.
Он пошёл домой не спеша. В кармане лежал клочок бумаги с одной-единственной цифрой — 2000. Этого хватит, чтобы всё пошло дальше.
Дома Рам Лал уже поставил на стол горячий суп из баранины с нутом и свежий нан. Абдур Рахим поел молча, потом поднялся к себе, достал блокнот и записал одну короткую строчку:
«Ш. А. — 2 тыс. Карачи. Февраль.»
Закрыл блокнот и убрал в стол.
За окном выл ветер. Но Абдур Рахим уже не замечал холода. Он думал о том, что скоро будет горячо, даже слишком.
Глава 7
3 января 1938 года.
Утро в Аддис-Абебе началось с резкого холода. Ветер, спускавшийся с Энтото, нёс с собой пыль и сухие листья эвкалипта, которые кружились над крышами и оседали на капотах автомобилей. В кабинете генерала Витторио ди Санголетто железная печь уже несколько часов пыталась разогнать промозглый воздух, но тепло всё равно оставалось только возле самой печки. На столе лежала стопка нераспечатанных донесений, рядом — большая карта провинции Шоа с пометками красным карандашом. Генерал сидел в расстёгнутом кителе, воротник рубашки отогнут, на столе стояла чашка чёрного кофе, уже остывшего.
В 10:37 секретарь доложил о посетителе. Генерал кивнул, даже не подняв глаз от последнего абзаца вчерашнего рапорта о передвижении патрулей.
Вошёл мужчина лет пятидесяти пяти, плотный. На нём был хорошо сшитый тёмно-серый костюм европейского покроя — явно не в Аддис-Абебе, скорее в Каире или в Александрии. На лацкане поблёскивала маленькая золотая булавка в виде верблюда. Звали его Ато Бэлай Уэркнех. Его имя редко звучало в официальных отчётах, но в торговых кругах провинции Шоа оно значило гораздо больше, чем имена многих рас и деджазмачей. Его караваны приходили вовремя даже в самые дождливые месяцы, а склады всегда были полны кофе, шкур и зерна.
— Доброе утро, господин генерал, — произнёс он, слегка поклонившись.
Ди Санголетто указал на стул напротив.
— Садись, Ато Бэлай. Кофе будешь?
— Благодарю вас, я уже попил дома.
Генерал отодвинул свою чашку в сторону, давая понять, что разговор будет деловым.
— Ты не из тех, кто приходит просто поздороваться. Говори.
Купец сложил руки на коленях и заговорил тихо, почти шёпотом, как будто стены могли его услышать.
— В последние три-четыре недели в городе появились новые люди. Не европейцы. Чернокожие. Приезжают издалека — из Британского Сомалиленда, из Судана, реже из Кении. Держатся в стороне от главных улиц. Останавливаются в караван-сараях, в дешёвых гостиницах за Меркато, иногда просто у знакомых. Говорят мало. Платят щедро.
Ди Санголетто медленно поднял взгляд.
— Получается, они работают на британцев?
— На них, генерал. Эти люди выглядят как обычные торговцы, погонщики верблюдов, носильщики, мелкие скупщики шкур. Но вопросы задают не торговые.
Генерал подался чуть вперёд, опершись локтями о стол.
— Какие именно вопросы?
Ато Бэлай начал перечислять, глядя куда-то в сторону, словно вспоминая чужие слова:
— Сколько итальянских солдат сейчас в казармах на южной окраине. Сколько патрулей выходит ночью на дорогу в Джибути. Сколько патронов выдают на человека в неделю. Сколько зерна уходит с рынка на армейские склады. Кто из местных вождей в последние месяцы брал деньги в долг. Какие дороги сейчас почти не охраняются. Какие старые тропы через горы на запад до сих пор используются хотя бы караванами. Всё это они спрашивают осторожно. Не у первых встречных. Через мальчишек-посыльных, через старых знакомых, через тех, кто любит поболтать за чашкой тэджа.
Ди Санголетто молчал, только пальцы его правой руки медленно постукивали по краю стола.
— Платят, — продолжил купец. — Британскими фунтами. Новенькими. Банкноты 1935–1936 годов. Их привозят в Джибути морем, а оттуда — небольшими партиями через Харэр. За простую информацию дают пять-десять фунтов. За точную, с именами и цифрами — до тридцати. Деньги дают сразу. Без расписок. Просто кладут в руку и уходят.
— А оружие? — спросил генерал очень тихо. — Хотя бы слухи о поставках?
Ато Бэлай покачал головой.
— Ничего подобного. Ни одного ящика. Ни одной винтовки. Ни одного патрона. Никто из моих людей не видел, чтобы кто-то передавал оружие. Пока это только деньги. Деньги за разговоры. Деньги за уши.
Ди Санголетто откинулся на спинку кресла. Печь тихо потрескивала.
— Сколько их сейчас в городе, по-твоему?
— Одновременно пятеро, может, шестеро. Не больше. Они не задерживаются дольше семи–десяти дней. Приезжают, слушают, платят, исчезают. Как будто проверяют, насколько глубоко можно зайти, не замочив ноги.
Генерал кивнул.
— Ты хорошо сделал, что пришёл. Я это ценю. И запомню.
Купец поднялся.
— Я всегда на вашей стороне, генерал. Пока вы поддерживаете порядок, я спокойно торгую.
Ди Санголетто улыбнулся уголком рта.
— Иди, Ато Бэлай. И продолжай слушать. Если услышишь что-то новое — приходи сразу.
— Конечно, генерал.
Дверь за купцом закрылась.
Генерал посидел несколько минут в тишине. Потом нажал кнопку звонка.
— Позови лейтенанта Марко. Немедленно.
Марко появился через двенадцать минут. Он остановился в двух шагах от стола и отдал честь.
— Доброе утро, господин генерал.
— Доброе, Марко. Садись.
Лейтенант сел.
Ди Санголетто не стал ходить вокруг да около.
— Мне только что сообщили, что в
