Криминалист 5 - Алим Онербекович Тыналин
— Методология устойчивая, — продолжал Моро. — Вор выбирает цель за несколько месяцев. Проводит рекогносцировку лично, под легендой. Всегда респектабельная личность: коллекционер, профессор, дипломат. Всегда элегантен, образован, многоязычен. В Антверпене представился бельгийским ювелиром. В Женеве итальянским банкиром. В Мадриде аргентинским искусствоведом. В Риме швейцарским часовщиком. В Амстердаме немецким коллекционером. У вас французским ценителем минералов.
— Шесть личностей, — сказал я. — Шесть стран, шесть языков, шесть акцентов.
— Именно. — Моро поднял палец. — И каждый раз акцент безупречен. В Антверпене говорил по-фламандски. В Мадриде по-испански с аргентинским выговором. В Риме по-итальянски. Мы проверяли через лингвистов, носители языка не замечали ошибок.
— Полиглот, — сказал Томпсон.
— Минимум шесть языков на уровне носителя. Плюс, если ваш Поланко прав, он знает немецкий. Семь.
Стивенс шевельнулся. Первое движение за пятнадцать минут.
— Могу я добавить? — ровно и негромко спросил он.
Томпсон кивнул.
Стивенс раскрыл папку. Тонкую, десять-двенадцать листов, не больше. Каждый отпечатан на машинке, с эмблемой «Metropolitan Police» в углу.
— Скотленд-Ярд ведет наблюдение за рынком краденых произведений искусства в Лондоне с шестьдесят пятого года. Лондон один из крупнейших центров для перепродажи украденного: аукционные дома, частные дилеры, коллекционеры, не задающие вопросов. — Он достал лист, положил перед собой. — В шестьдесят восьмом году, после мадридского дела, мой предшественник установил контакт с информатором в лондонском подпольном арт-рынке. Информатор сообщил следующее.
Стивенс прочитал без выражения, как диктор «Би-Би-Си»:
— «Среди определенных кругов ходит имя. Не настоящее. Профессионал высочайшего класса. Работает только по крупным целям. Музеи, частные собрания, хранилища. Никогда не берет заказы, выбирает цели сам. Краденое реализует через посредника, предположительно в Швейцарии. Имеет военное прошлое. Возможно офицер, участник специальных операций. Предположительно британец по происхождению или воспитанию.»
Молчание.
— Почему британец? — спросил я.
— Два основания. — Стивенс положил лист и взял следующий. — Первое. Информатор слышал, как посредник «Призрака» в телефонном разговоре произнес фразу «The Major sends his regards.» «Майор передает привет.» Воинское звание, военное обращение. Британская армия.
— «Мейджор» может означать что угодно, — возразил Моро. — Прозвище, титул.
— Может, — согласился Стивенс без раздражения. — Второе основание более весомое. Метод проникновения. Я консультировался с полковником Джеймсом Хэррисом, отставным командиром двадцать второго полка Специальной воздушной службы. Показал ему обстоятельства всех пяти европейских краж, без указания на преступный характер. Представил как тренировочную задачу. Полковник Хэррис, прочитав материалы, сказал: «Это написано рукой человека, прошедшего курс боевого проникновения в здания. Спуск по вертикальной шахте, горизонтальное перемещение по воздуховодам, бесшумное прохождение контрольных точек, это стандартный набор элементов программы подготовки SAS. Или парашютного полка. Или Королевской морской пехоты.»
Томпсон нахмурился.
— SAS. Британский спецназ.
— Или его аналог. — Стивенс посмотрел на меня. — Ваше наблюдение о мозолях на руках Поланко подтверждает, что подозреваемый активно тренируется на перекладине, веревке, полосе препятствий. Это не гимнаст и не скалолаз-любитель. Это человек с военной физической подготовкой, поддерживаемой ежедневно.
— Но немецкое ругательство, — сказал Моро. — Британский офицер не ругается по-немецки.
— Может, он британский офицер, служивший в Германии. — Стивенс сложил руки. — Двадцать второй полк SAS базируется в Херефорде, но эскадроны регулярно проходят ротацию в Западной Германии. Британский Рейн-армия, Падерборн, Билефельд, Мюнстер. Офицер, проведший два-три года в Германии, легко подхватит язык и привычку ругаться по-немецки.
— Или, — возразил Моро, подняв палец, — он швейцарец. Из немецкоязычного кантона. Базель, Цюрих, Берн. Говорит по-немецки с рождения, по-французски, как второй родной. Краситель ткани «Чиба-Гайги», Базель. Посредник в Швейцарии, по словам вашего же информатора. — Моро повернулся к Стивенсу. — Алан, я уважаю твою теорию. Но факты пока указывают на Швейцарию, не на Великобританию.
Стивенс не ответил. Не потому что нечего, потому что не считал нужным спорить. Сказал то, что хотел. Остальное уже работа, а не дискуссия.
Я слушал обоих и понимал, что спорить бессмысленно. Каждый привез часть правды. Ни один из них не ошибался. Ни один не имел полной картины.
Моя задача собрать достаточно кусков, чтобы соединить весь пазл.
— Джентльмены, — сказал я, — отпечаток. Давайте начнем с отпечатка.
Моро достал из целлофанового чехла карточку. Белый картон, три на пять дюймов, с наклеенной полоской прозрачной пленки. Под пленкой отпечаток. Частичный, размытый, но различимый: дуги папиллярного узора, три-четыре четкие линии, остальное пятна и обрывки.
— Амстердам, октябрь семьдесят первого, — сказал Моро. — Оконная рама в Рейксмюсеуме, второй этаж, зал Вермеера. Безымянный палец правой руки. Тридцать процентов узора.
Я положил рядом нашу карточку. Наш отпечаток четче и крупнее. Шестьдесят процентов. Безымянный палец правой руки. Внутренняя кромка вентиляционной решетки, Зал драгоценных камней.
Два отпечатка лежали рядом, как два фрагмента одной фотографии. Я наклонился, сравнивая невооруженным глазом.
Дуги совпадали. Направление линий, расстояние между ними, характерный завиток в верхнем правом секторе, все одинаковые.
— Нужен Чен, — сказал я. — Лабораторное сравнение. Но визуально подтверждается, что это один человек.
Моро кивнул. Глаза его блестели.
— Девять лет, — сказал он тихо. — Девять лет я жду этого момента.
— Увидим, — сказал я. — Чен совместит отпечатки. Если получим достаточно для идентификации по картотеке, прогоним через нашу базу, через Скотленд-Ярд, через каждую военную базу данных в НАТО.
Стивенс едва заметно кивнул. Первый признак одобрения.
Томпсон встал.
— Митчелл, забирай обе карточки к Чену. Немедленно. Моро, Стивенс, вы можете работать в нашем конференц-зале, сколько нужно. Дэйв обеспечит доступ ко всем материалам. — Он взял сигару. — У нас есть отпечаток, сообщник, показания и другие улики. Чего нам не хватает, так это камня. Бриллиант стоимостью пятнадцать миллионов все еще у вора. Кэмпбелл звонит дважды в день, посол Ирана грозит скандалом, Белый дом нервничает. — Помолчал. — Найдите мне этого человека. Быстро.
Вышел из зала. Дверь закрылась. Стало тихо, слышался только гул кондиционера и далекий стук пишущей машинки из коридора.
Моро посмотрел на Стивенса. Стивенс посмотрел на Моро. Потом оба посмотрели на меня.
— Итан, — сказал Моро, — я привез данные по амстердамским волокнам. Телексом не успел, поэтому взял с собой. — Он достал из портфеля конверт с голландской маркировкой: «Politie Amsterdam, Forensisch Laboratorium.» — Шерстяные волокна с оконной рамы. Черные. Лаборатория в Амстердаме определила, что это мериносовая шерсть, тонкорунная, предположительно австралийская. Краситель не идентифицировали, у них нет спектрометра нужного класса.
— У нас есть. — Я
