Криминалист 5 - Алим Онербекович Тыналин
Он перечислял, я записывал в блокнот. Девять минуций на амстердамском отпечатке, девять уникальных точек, определяющих палец конкретного человека.
Потом Чен переместил взгляд на нашу карточку.
— Вашингтонская карточка. Безымянный палец правой руки. Тип узора петля, ульнарная, наклон влево. Совпадает. Дельта нижний правый квадрант. Совпадает. Ядро петли верхний левый. Совпадает.
Моро за моей спиной сделал короткий вдох. Почти неслышный.
— Шестьдесят процентов узора, — продолжал Чен. — Зона перекрытия с амстердамским образцом примерно двадцать два процента. Центральная часть. — Карандаш замер. — В зоне перекрытия различаю семь минуций на вашингтонской карточке.
Он переключился обратно на амстердамскую. Потом снова на вашингтонскую. Туда-сюда, методично, как маятник, карандаш ставил точки, записывал координаты.
Прошло двадцать минут. Может, двадцать пять. Чен не отрывался от окуляров, не поднимал головы. Карандаш двигался медленно, но без остановок.
Наконец он выпрямился. Снял очки, протер. Надел.
— Семь минуций в зоне перекрытия. Все семь совпадают. Тип, положение, ориентация, расстояние от ядра и дельты, идентичные на обеих карточках. — Чен посмотрел на меня. — Вероятность случайного совпадения семи минуций на двух независимых образцах, менее одной десятимиллионной.
— Это один человек, — сказал я.
Моро шагнул вперед, забыв инструкцию не двигаться.
— Мсье Чен, могу я взглянуть?
Чен посмотрел на меня. Я кивнул. Чен подвинулся.
Моро склонился к окулярам. Покрутил барабан, видимо, привык к другой настройке. Смотрел долго, минуту, полторы. Потом выпрямился.
Лицо изменилось. Усталость, накопленная двенадцатичасовым перелетом, отступила. Глаза блестели.
— Девять лет, — сказал Моро. — Девять лет я гонялся за тенью. Ни лица, ни имени, ни пальца. Только записки и пустые витрины. — Он положил ладонь на стол рядом с карточками, не касаясь их. — А теперь два его пальца рядом. Антверпен, Женева, Мадрид, Рим, Амстердам, Вашингтон, один и тот же человек. Наконец-то.
Стивенс подошел. Наклонился к окулярам коротко, секунд на пятнадцать. Выпрямился.
— Согласен. Совпадение очевидное. — Голос по-прежнему ровный, как линия на кардиографе мертвеца. — Мистер Чен, вы упомянули семь совпадающих минуций в зоне перекрытия. Для британского суда требуется шестнадцать. Для ФБР, если не ошибаюсь, жесткого минимума нет, но стандартная практика двенадцать. Как вы намерены дойти до двенадцати с двумя частичными образцами?
Хороший вопрос. Сухой, точный, неприятный.
Чен кивнул, без обиды. Технический вопрос, технический ответ.
— Зона перекрытия покрывает примерно двадцать два процента общей площади узора. В этой зоне, семь совпадающих минуций. Но вне зоны перекрытия, на вашингтонской карточке, я насчитал еще одиннадцать минуций. На амстердамской еще две. Всего двадцать минуций, если сложить оба образца и устранить дубликаты. — Чен повернулся к листу миллиметровой бумаги, где точки и номера складывались в карту одного пальца. — Я совмещу оба фрагмента фотографическим способом. Напечатаю каждый отпечаток в одинаковом масштабе, наложу на световом столе, получу составной образец. Примерно семьдесят пять — восемьдесят процентов полного узора.
— И тогда? — спросил Стивенс.
— Тогда у нас двадцать минуций на составном образце. Двадцать более чем достаточно для любого суда, включая британский. — Чен помолчал. — Но это еще не все. Составной образец с двадцатью минуциями можно прогнать по картотеке ФБР. У нас в хранилище около ста пятидесяти девяти миллионов дактилоскопических карт. Каждый, кто когда-либо проходил через федеральную систему, военнослужащие, государственные служащие, арестованные, иммигранты, есть в картотеке.
— Сто пятьдесят девять миллионов, — повторил Моро. — Мон Дьё. У нас в Лионе тридцать тысяч.
— Проблема в том, — продолжал Чен, — что поиск ручной. Наша картотека классифицирована по системе Генри: тип узора, подтип, количество линий между ядром и дельтой. По этим параметрам я сужу подборку до нескольких тысяч карт. Потом дактилоскопист сравнивает каждую вручную, под лупой, карточка за карточкой.
— Сколько времени? — спросил я.
— Зависит от подборки. Если тип узора ульнарная петля, это самый распространенный тип, около шестидесяти процентов населения. Сто пятьдесят девять миллионов умножить на шестьдесят процентов — девяносто пять миллионов карт. — Чен снял очки, протер. — Но с дополнительными параметрами подсчет линий, расположение дельты, подборка сузится до нескольких десятков тысяч. — Посмотрел на меня. — Я подам запрос в Отдел идентификации. У них штат две тысячи человек. Картотечные техники работают в три смены, круглосуточно. Если пометить запрос как приоритетный…
— Пометь как «срочный, директивный уровень», — сказал я. — Томпсон подпишет. Крейг утвердит. Если нужно подключим директора Грея.
— С таким приоритетом два-три дня, — сказал Чен. — Может, быстрее, если повезет.
— А если вор никогда не проходил через американскую систему? — спросил Стивенс. — Если он европеец, без судимости в Штатах, никогда не служил в американской армии?
— Тогда картотека ФБР не поможет, — честно ответил Чен.
— Но Скотленд-Ярд поможет, — сказал Стивенс. — Каждый офицер британской армии проходит дактилоскопию при зачислении. Если «Призрак» служил в SAS или парашютном полку, его отпечатки хранятся в Военном министерстве. Я запрошу немедленно.
— И Интерпол, — добавил Моро. — Тридцать тысяч карт немного, но среди них досье международных преступников. Плюс я запрошу Сюрте Женераль, бельгийскую полицию, БКА в Висбадене. Немцы педантичны, у них отличная картотека.
Чен вернулся к микроскопу.
— Мне нужно три часа на фотографирование, проявку, печать и совмещение. К четырем часам дня у вас на столе составной образец и официальное заключение о совпадении. — Посмотрел на конверт с амстердамскими волокнами, лежавший на краю стола. — Это волокна?
— Амстердам. Оконная рама, Рейксмюсеум. Шерстяные, черные. Краситель не определен.
Чен взял конверт, осторожно раскрыл. Извлек пинцетом тонкое черное волокно, положил на предметное стекло, поднес к свету.
— Визуально похоже на наши. — Он подвинул стекло под «Лейтц Ортоплан», посмотрел. Покрутил турель объективов, щелк, щелк, остановился на сорокакратном увеличении. — Мериносовая шерсть. Тонкорунная, диаметр волокна примерно восемнадцать-двадцать микрон. Наше волокно девятнадцать микрон. — Поднял голову. — Нужен спектрометр для подтверждения красителя. «Перкин-Элмер» прогрелся, через час запущу анализ. Если краситель совпадет, «Ланазет Черный Б», это та же ткань. Тот же костюм или тот же портной.
Моро и Стивенс переглянулись. Первый раз за утро одинаковое выражение на двух совершенно разных лицах. Не радость скорее сосредоточенная решимость. Понимание, что после девяти лет тумана появилась твердая почва.
— Мистер Чен, — сказал Моро, — вы позволите мне присутствовать при анализе волокон? В Интерполе у нас нет спектрометра такого класса. Я хотел бы видеть процедуру и записать параметры для нашего
