Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон
* * *
Некоторое подобие системы образования пришло в мою жизнь, когда мне исполнилось семь. В нашей семье все были католиками, так что меня зачислили в католическую школу при монастыре. В моем досье УСО указано, что я училась в монастыре Святой Марии-Жозе в Жадовиле, но я помню, что мое обучение проходило в Институте Святой Марии Терезы и одноименной церкви, которую мы иногда посещали. Поскольку мы почти никогда не бывали дома, а если и бывали, то не больше недели, я никогда не посещала школу лично. (Кажется, за восемь лет, что я прожила в Бельгийском Конго, мы провели Рождество дома всего четыре раза.) Вместо этого меня учила Зайнабу прямо в дороге, а домашние задания мы отправляли на проверку в Бельгию. Она сама получила образование в монастыре и придавала ему большое значение, поэтому строго следила за моей учебой.
Учебная программа охватывала основные теоретические предметы – алгебру, математику, географию и историю. Я не говорила по-английски, и этот язык не входил в мое начальное образование. Были и практические предметы, такие как ботаника. Помню, как я ждала, пока прорастет семечко и из него появится растение. Еще одним факультативом была стрельба. Папа́ считал, что мне следует научиться обращаться с оружием, вот почему этот предмет добавили в программу. В семь лет мы еще не были достаточно сильны, чтоб удерживать оружие на весу. Нужно было лечь на пол, вставить винтовку в специальную подставку и затем водить ей в разные стороны, пытаясь поразить мишени. Мне это нравилось, и уже в юном возрасте я стала неплохим стрелком.
Также предоставлялась возможность изучать азбуку Морзе, но это был факультатив, требующий дополнительной оплаты. Папа́ с радостью записал меня, считая такую практику очень полезной. Он хотел, чтобы за городом я могла стрелять из оружия, а в городе – поддерживать связь. Для Африки 1920-х годов это были ценные навыки. Папа́ знал, что скоро, возможно, мы с семьей отправимся на сафари, организованные для предотвращения контрабанды слоновой кости, и мне нужно уметь обращаться с оружием, чтобы не быть там обузой. Он также считал, что я должна быть в курсе последних технологий. В те дни не было телефонов – своевременная междугородная связь осуществлялась с помощью телеграфной системы, работающей при железнодорожной станции или банке. В Катанге размещался только один банк, и там всегда не было отбоя от желающих воспользоваться этой услугой: быстрый обмен сообщениями становился все более востребованным. Перед отправкой сообщения переводились в код Морзе.
Азбука Морзе, алгебра и математика полюбились мне больше, чем другие школьные предметы, в них я преуспевала. Мне очень нравилось передавать сообщения. Школа выдала мне маленький телеграфный ключ – специальный электрический переключатель, на который нужно было нажимать, – и я щелкала, щелкала, щелкала им, передавая сообщения, чтобы проверить, могут ли люди их понять. Потом люди вроде моего папы использовали мой ключ и присылали мне ответы, которые я расшифровывала. Было весело изучать секретный язык, который знали не все.
* * *
Мне было очень хорошо в новой семье, хотя биологические родители никогда не были для меня потеряны. Папа́ и тетя поддерживали эту память: рассказывали о них, окружали меня их фотографиями. Я целовала эти фотографии каждое утро и вечер, целовала их на прощание. Если со мной случалось что-то интересное, я бежала к фотографиям родителей и рассказывала им об этом. Помню, однажды папа́ дал мне пощечину за какой-то проступок – об этом я тоже им рассказала.
Мне было около шести, когда я обнаружила, что папа́ и тетя не удочерили меня. Я была ужасно расстроена. Я думала, это значит, что они на самом деле не хотят, чтобы я с ними оставалась. Тогда они усадили меня и объяснили, что родители всегда останутся моими родителями. Папа́ и тетя были моими опекунами, «замещающими родителями», которые делали все, что делали бы моя мать или отец, и любили меня так же искренне. Когда я выросла, я поняла, насколько разумно они поступили, оставив мне то, что было моим и только моим: моих родителей.
Но трагедии продолжали меня преследовать. Наше формальное монастырское образование подразумевало и религиозный аспект. В семь лет должно было состояться мое первое причастие – важная церковная церемония и большое событие для нашей семьи. Я надела красивое маленькое белое платье, папа́ с тетей и все остальные суетились вокруг. Это было последнее семейное событие, которое застала тетя. Примерно через месяц она умерла, когда была одна на конной прогулке.
Лошадь наступила на змею, испугалась и сбросила тетю, которую затем укусила та самая гадюка. Испуганная лошадь вернулась домой. Но лошадь без всадника всегда недобрый знак. Никто из персонала не знал, по какому маршруту поехала тетя, и, когда ее нашли, было уже слишком поздно: она скончалась. Яд от укуса шумящей гадюки может быть смертельным, если жертва вовремя не получит противоядие.
В тот день мы были в отъезде и сразу же вернулись домой в Жадовиль, услышав эту новость. Помню, как увидела тетю, лежащую в семейном доме, – ее кожа уже посинела. На похоронах много говорили о том, как было здорово, что она успела побывать на моем первом причастии. Мне казалось, что странно этому радоваться. Тот же самый Бог, которому я только что поклялась в своей преданности на большой и помпезной церемонии, забрал у нас тетю.
Альдо был опустошен. Он замкнулся в себе; того папа́, которого я знала, больше не стало. Он перестал ходить на церковные церемонии. Возможно, он, как и я, думал о жестокости Бога. К счастью, следующие несколько лет я не теряла важных для меня людей. Я начала путешествовать на более далекие расстояния. Отец моего родного отца возил меня в Италию и Германию на семь месяцев, когда мне было около восьми лет, и во Францию на девять месяцев или около того, когда мне было десять. Мы навещали родственников в Лионе; я не уверена, но думаю, что
