Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон
Мои визиты в дом Ады и Эрика во время каникул и выходных помогли мне пережить последние годы учебы. Именно там сформировалась моя любовь к открытым равнинам Серенгети и грациозным животным, обитающим в тех краях. Это было мое «место силы», где я могла просто сидеть и впитывать красоту величественного пейзажа. За входной дверью повсюду наблюдалась жизнь – леопарды, львы и другие представители фауны. По ночам я лежала без сна, слушая, как охотятся гиены. Наш дом окружал бома – загон для защиты скота от хищников, бродящих по обширным равнинам. Мне даже удалось вырастить детеныша гепарда в качестве компаньона для охоты. Эрик понял, что я хороший стрелок, а значит, могу стать хорошим охотником, поэтому брал меня с собой в Серенгети, чтобы отточить мои навыки.
Ада и Эрик также начали разводить родезийских риджбеков и немецких овчарок – надежных сторожевых собак. Мне нравилось быть рядом с собаками, гепардом и удивительной дикой природой, которая меня окружала. Я просто любила животных и открытые пространства Африки. Это наполняло мою душу радостью и смягчало тяготы учебы в Европейской школе Найроби.
* * *
Мне исполнилось 15, и пришло время для того самого экзамена в конце учебного года. Кембриджский тест открывал следующий важнейший этап образования, и я понимала, насколько он значим. А как же иначе? Это была главная причина, по которой папа́ и тетя Ада отправили меня в школу-интернат, чтобы я могла успешно сдать этот экзамен. Пройдя его, я имела право выбирать: переехать в Англию для следующего этапа обучения или остаться в Африке. Лично я надеялась остаться. Англия меня не привлекала; я не имела о ней никакого представления.
Когда настал день Х, я чувствовала себя довольно уверенно. И папа́, и тетя Ада предупреждали, что у меня могут быть проблемы с орфографией, но я была сильна в других дисциплинах, поэтому мне казалось, что в целом справлюсь. Лучше всего мне давалась математика: мой самый низкий балл во время тестов составил 82%; а на одном из них я получила 100%. Я любила числа и закономерности, и, поскольку с семи лет изучала азбуку Морзе и алгебру, мне было несложно показывать хорошие результаты.
Затем состоялся диктант. Я внимательно слушала учительницу, которая диктовала слова. «Напишите laugh (англ. “смеяться”)», – говорила она с выражением лица, в котором не было ни капли юмора. Девочки вокруг меня быстро заполнили ответами свои экзаменационные бланки. Я понимала, что там подвох: хотя казалось логичным писать через f, я знала, что слово заканчивалось на gh. Учительница повторила: «Напиши laugh». Я вспомнила про второго мужа Ады Джорджа Фрислаара. В Laa ведь такой же звук, как и в laugh. Теперь я немного говорила на африкаанс, разновидности голландского языка, а в этом языке слова с кратким «a» пишутся только с одной «a». Поэтому казалось логичным, что в слове типа laugh, где долгий звук «а», будет удвоенное «a», как у Фрислаара. Я написала laaugh. Учительница продолжила зачитывать слова из своего списка. «Напишите laughing (англ. “смеющийся”)». Я написала laaughing с двумя «а». Логично. «Напишите laughter (англ. “смех”)». Я быстро написала laaughter.
В диктанте разрешалось допустить две ошибки; у меня их было 20. Несмотря на образцовые баллы по математике, плохие результаты по орфографии означали, что я полностью провалила кембриджский тест. Я ненавидела британцев и их глупую систему образования.
Теперь нужно было принять решение о моем дальнейшем обучении. Я всегда знала, что меня хотели отправить в Англию, поскольку Африка не давала того образования, которое папа́ и тетя Ада считали подходящим на этом этапе моей жизни. Но если я не еду в Англию (куда я не особенно-то рвалась, тем более сейчас), какие оставались варианты?
Тетя Ада и папа́ устроили семейный совет. Решение, которое в итоге мне предложили, казалось мне невозможным. Это было предложение от школы, которой руководила другая моя крестная, Жозианна. Похоже, настала ее очередь помогать воспитывать сироту. Жозианна была для меня лишь именем. Я не знала точно, кем она мне приходилась (возможно, она дальняя родственница отца или знакомая матери по школе), но я и не задавалась этим вопросом. Другие мои крестные приходили в мою жизнь, когда я в них нуждалась, поэтому я сочла, что на Жозианну можно будет положиться так же, как и на остальных.
Жозианна жила в Париже и управляла небольшой школой для 12 учеников прямо в своем доме на Монпарнасе. У нее нашлось место еще для одного ученика. Я могла жить в школе три дня, а отец Жозианны приютил бы меня на оставшуюся часть недели. Такой способ обучения обычно был недоступен для нас из-за стоимости, но поскольку я была крестницей Жозианны, то, как предполагалось, могла учиться там бесплатно. Было решено, что для меня это лучший вариант на следующие три года. Я смогу подтянуть свой английский, выучить французский и познакомиться с искусством и литературой Парижа – пожалуй, это поможет мне однажды стать отличной невестой.
К тому моменту, как в 18 лет я закончила обучение, мой образовательный опыт был весьма многосторонен: «маленькая мартышка» в Бельгийском Конго, дух свободы на просторах Серенгети, строгая школа в Кении и заключительные штрихи в Париже. Довольно эклектичная смесь.
3
Европа и начало войны
Новая жизнь в Париже была совершенно непохожа на жизнь в Кении. Монпарнас, где моя крестная мать Жозианна управляла L’école des Jeunes Filles (Школой юных леди), представлял собой довольно богемный район в XIV округе Парижа на левом берегу Сены. В 1920-х и 1930-х годах он прославился как сердце интеллектуальной и художественной жизни города и потому идеально подходил Жозианне для ее миссии – воспитывать образованных юных леди.
Кроме меня – девушки из Африки, крестницы хозяйки школы – там училось несколько англичанок, а остальные 12 учениц были швейцарками. Основным языком в Швейцарии тогда был немецкий, и поэтому семьи, которые считали владение французским важным навыком, отправляли дочерей в Париж – завершить образование в пансионе благородных девиц. В роли учебного кабинета выступала гостиная, и мы собирались там, чтобы изучать разные предметы – историю, географию, искусство – и шлифовать наш (парижский) французский. Также нам давали уроки этикета
