Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон
Когда мне исполнилось 11, папа́ понял: нужно что-то менять, чтобы я могла пробиться в жизни. Он считал, что в подростковом возрасте мне лучше продолжить обучение в школе в крупном городе. В 15 лет мне предстояли важные экзамены: хороший результат предоставил бы мне пропуск в Англию, где я могла закончить образование. Папа́ знал, что мой английский оставляет желать лучшего, а это критически важно для экзаменов, поэтому искал временное решение на год, в течение которого я могла бы подтянуть язык. Кроме того, в стране снова назревали проблемы с колдунами, и папа́ считал, что мне лучше находиться подальше.
Я должна была отправиться в Кению.
Когда папа́ сообщил мне о своем плане, я, конечно, очень расстроилась. Я любила Бельгийское Конго, его жителей и свободу, которую оно мне давало. Перед отъездом я зашла к нашему дружелюбному колдуну Ньяме, чтобы сообщить о своем отъезде. Он пообещал позаботиться обо мне, пока я не вернусь. Достав обезьянью лапку и проведя над ней небольшую церемонию, он положил ее в небольшой мешочек (вероятно, сделанный из другой части животного). Вручая его мне, он серьезно сказал, что она будет оберегать меня в пути. Я понятия не имела, сработает ли заклинание, но приняла подарок с благодарностью. Когда я убирала этот символический кусочек моего детства в сумку, меня осенило, что я совсем не представляю, когда вернусь – и вернусь ли вообще – в Бельгийское Конго и увижу ли снова его беззубую ухмылку и все, что я любила в этом месте. Я горячо надеялась, что когда-нибудь это произойдет.
* * *
С тяжелым сердцем я покинула свой любимый дом в Бельгийском Конго. Хотя понимала, что папа́ желает мне только лучшего, было трудно оставить все, что я знала. Мне не хотелось взрослеть, а казалось, что именно это жизнь и заставляет меня делать. Мне было всего 12 лет.
Не знаю точно, как была выбрана школа в Кении, но это оказался удачный вариант – особых строгостей там не наблюдалось. Я остановилась в доме семейной пары, Джока и Джун Хендерсон, англичан, живших на кофейной ферме недалеко от Ньери у подножия горы Кения. У них было двое детей, и, чтобы не отправлять их в школу далеко от дома, они решили открыть собственную. Не помню названия школы, но знаю, что оно совпадало с названием их дома. Хендерсоны взяли шестерых учеников, включая меня, чтобы школа стала полноценным образовательным учреждением. Троим из нас еще не исполнилось и 12 лет, остальные были еще младше.
Все мы должны были как следует выучить английский язык. Это касалось и детей Хендерсонов, потому что они проводили большую часть времени с местными африканскими семьями, как и я в Бельгийском Конго. На этом этапе я свободно владела языками, на которых общались люди вокруг меня: валлонским (на нем говорят в некоторых частях Бельгии, и он родственен французскому); фламандским (вариант голландского, который в ходу в других частях Бельгии); французским; патва (или патуа) – смесью всех этих языков. И конечно, суахили. Я также неплохо знала кикуйю, второй по распространенности язык в Кении.
Но по-английски я не говорила – лишь понимала отдельные слова. Поэтому основная цель этого учебного года заключалась в том, чтобы научиться читать, писать и правильно говорить на английском. Письмо мне давалось с трудом; даже сейчас не просите меня что-то написать – моя орфография до сих пор хромает.
Дом находился на большой кофейной плантации, и мне нравилась свобода, которую давали окружающие нас просторы. Сочная зелень кофейных деревьев, глубокий красный цвет земли и синева гор Абердэр вдалеке успокаивали мою душу. Я очень скучала по папа́, Зайнабу и Пизу – но я не могла к ним вернуться, и это место по праву стало моей второй родиной. Я даже научилась ездить верхом и очень быстро полюбила миролюбивый нрав лошадей. Папа́ сделал правильный выбор.
К сожалению, так не могло продолжаться вечно. Поскольку к концу года мой английский значительно улучшился, следующий этап образования ожидал меня в 150 километрах – в большом, шумном Найроби. Европейская школа Найроби (позже переименованная в Кенийскую среднюю школу) представляла собой полную противоположность школе Хендерсонов в Ньери. Единственным светлым моментом стала Барбара Смитсон, моя одноклассница, с которой мы подружились. Позже она будет подружкой невесты на моей свадьбе.
Я была абсолютно несчастна, поскольку попала из домашнего пансиона в большое общежитие, из непринужденной домашней среды обучения – в строгие классы, из прекрасной сельской природы – в не слишком привлекательную городскую застройку. Если на кофейной ферме хотелось завтракать в четыре утра, я могла все приготовить сама. Но в Европейской школе Найроби действовали строгие правила, как в любом интернате. Мне надлежало есть и спать по расписанию, а уроки проводились в классах – это мне не нравилось. Я считала дни до момента, когда меня отпустят под опеку тети Ады. Сначала она жила в Бельгийском Конго – это было далеко, так что встречались мы только на каникулах. К счастью, Ада вместе со своим партнером Эриком вскоре переехала гораздо ближе, так что я могла их навещать по выходным. Жизнь стала куда более сносной.
* * *
Хотя мне и хотелось верить, что на решение тети Ады и Эрика переехать в Кению повлияла отдаленность от них моей школы, на самом деле это случилось, когда в Бельгийском Конго снова начали назревать беспорядки из-за знахарей. Полагаю, что во время предыдущих восстаний бельгийцы отдавали приказы не убивать колдунов, а это укрепляло веру людей в то, что пули им не страшны. Но на этот раз бельгийцы хотели показать последователям знахарей, что на самом деле те не обладают никакими магическими или божественными силами, и убили несколько человек. Эрик и Ада поняли, что пришло время уезжать: по их мнению, ситуация только ухудшалась.
Эрик оставил свою работу пилота в горнодобывающей компании, и они нашли прекрасный участок земли в тогдашнем совершенно новом пригороде под названием Лангата в Найроби. В 1930-х годах город активно развивался как колониальный центр, а Лангата была известна своими открытыми пространствами с большими поместьями и новехонькими фермами. Эрик и Ада переехали надолго, намереваясь зарабатывать себе на жизнь в качестве егерей и гидов на сафари с охотой на крупную дичь в Серенгети.
Решение о переезде сопровождалось еще одним важным событием – свадьбой. Я всегда думала, что они женаты, поэтому объявление о предстоящем бракосочетании стало для меня сюрпризом. Эрик, который был примерно на 10 лет моложе Ады, стал ее четвертым мужем. И в случае тети
