Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон
2
Детство в Африке
Когда я приехала в свой новый дом в Бельгийском Конго, было решено, что я буду называть Альдо «папа́», а Жаннин – «тетя»; правда, по-французски, tante. У них было трое сыновей, которые к тому времени уже повзрослели и жили вдали от дома из-за школы, университета или работы. В их доме уже очень давно не было четырехлетнего ребенка. Насколько я помню, Густаву было 16, Марселю – 19, а Леону – 22. Я считала их своими старшими братьями, и мне очень нравилось быть частью их семьи, которая вскоре стала и моей. Они же, в свою очередь, считали меня своей младшей сестренкой. Я любила своих названых братьев и пронесла эту любовь через всю жизнь.
Мальчики часто уезжали – кто в университет, кто на работу, но я всегда виделась с ними, когда они возвращались навестить родителей. Помню, как впервые встретила Густава. Я жила там всего месяц или около того. Все братья носили бороды, но у него она была рыжая. Он поднял меня, крепко обнял и поцеловал, а я не могла оторвать глаз от его бороды – раньше я никогда не видела рыжих бород. Густав учился на ветеринара. Марсель изучал медицину и стал врачом общей практики в Южной Родезии. Леон тоже был врачом: специализировался на тропической медицине; но, к сожалению, во время Второй мировой войны его обезглавили японцы.
Зайнабу и Пизу, конечно, тоже были частью семьи. У них не было детей, и я часто думала об этом, поскольку в то время это казалось необычным. Однако мне это шло на пользу: они стали моими вторыми родителями после Альдо и Жаннин. Хотя в моей жизни уже дважды случалась трагедия, я росла и развивалась в стабильной и любящей обстановке. Рядом всегда были взрослые, которые заботились обо мне, – в этом мне повезло.
Также рядом была и моя семья в лице тети Ады, которая после развода переехала из Южной Африки в Бельгийское Конго, чтобы быть ближе ко мне. Когда мне исполнилось восемь, Ада встретила своего последнего мужа Эрика Уилли. Они были замечательной парой, и он стал для меня отличным дядей. Эрик работал пилотом в одной из компаний по добыче меди и брал меня с собой в короткие поездки на самолете от рудника до рудника, когда это было удобно. К тому времени, как мне исполнилось 12, я уже могла взлетать самостоятельно, но во время посадки он меня подстраховывал, используя дублирующее управление. У меня проявился природный талант к авиации, и я быстро училась.
И Сильвия, и Эйлин все еще оставались частью семьи тети Ады, но наши с ними жизни шли совершенно по-разному. Я почти никогда не видела Сильвию, поскольку она либо училась в школе-интернате, либо путешествовала с гувернанткой. Эйлин же отправили в другую школу-интернат где-то в Родезии. Эйлин приезжала на каникулы к Альдо и Жаннин, но обычно по выходным проводила время с тетей Адой и дядей Эриком. Между тем мое беззаботное детство с папа́ и тетей невольно стало идеальной подготовкой к моей будущей службе в УСО.
Хотя у нас был дом, мы вели кочевой образ жизни и почти никогда не останавливались в нем надолго. Альдо, один из четырех врачей на огромной территории, работал по два месяца без перерыва, а затем брал отпуск. Это были два месяца сплошной работы, и мы ездили с рудника на рудник, проводя все время в дороге. Мы по несколько дней жили в разных шахтерских районах и африканских деревнях – продолжительность пребывания зависела от их размера. Некоторые поселки были очень маленькими; ни кинотеатров, ни каких-либо других развлечений. А где-то было полно людей. Но куда бы мы ни приезжали, людям всегда требовалась врачебная помощь.
Наш передвижной караван состоял из пяти или шести грузовиков. Один – медицинский грузовик Альдо; кроме того, автомобили для разного персонала и других вспомогательных нужд, грузовик с едой и разными принадлежностями и грузовик – детский сад только для меня. Зайнабу и Пизу тоже, конечно, ехали с нами: Пизу выполнял роль повара. Зайнабу спала со мной в моем грузовике, у каждой из нас был свой гамак. Заезжая в деревню, мы покупали оленя или что-то подобное, Пизу разделывал его и готовил. Кроме того, вместе с нами путешествовала молочная коза. Мне кажется, я с первого дня жевала билтонг[1].
Время приема пищи было совершенно нерегулярным; никаких правил никто не устанавливал. Мы могли завтракать в четыре или в десять утра. Иногда обходились без еды целый день: из-за конфликтов с местными племенами останавливаться было слишком опасно, поэтому мы просто продолжали путь. Проблем с пропитанием у нас не было, мы жили натуральным хозяйством – добывали пищу по мере необходимости, – но я обычно не знала, когда на столе появится еда. Иногда я ела вместе с детьми в деревнях, в которых мы останавливались, – прямо руками, все как положено – и возвращалась к грузовику, пропахнув дымом от костров, которые они разводили внутри помещения с небольшой дыркой в крыше. Сон также был нерегулярным, и не всегда я спала в своем грузовике. Если мы останавливались в деревне на два или три дня, я ночевала с другими детьми.
С африканскими детьми я играла с удовольствием, потому что свободно говорила на суахили. Обезьяны тоже были моими друзьями и, по сути, единственными постоянными спутниками. Я всегда ходила за ними – куда бы они ни пошли, шла туда же. Я лазила по деревьям и прыгала с лианы на лиану, следуя за ними. Позже, во время подготовки в УСО, лазанье по деревьям и плетение канатов оказались сущим пустяком – для меня это была буквально детская игра. В семье меня называли маленькой мартышкой, я ничем не отличалась от африканских детей. Зайнабу даже дала мне прозвище Бабуин.
Что касается мытья, если рядом можно было отыскать небольшой родник, мы его использовали. В других случаях, если хватало дождевой воды, мы пользовались большой бочкой. Пизу наполнял ее наполовину, и меня поднимали и ставили туда первой. Зайнабу купалась второй, а затем все остальные. Когда мы возвращались домой между этими путешествиями, правила были уже другие. Мне даже приходилось носить платье!
Хотя я знала, что мой отец погиб во время восстания колдунов, семья Латур позаботилась о том, чтобы меня познакомили с нашим «хорошим» местным знахарем Ньямой Ньокой; возможно, чтобы несколько уравновесить мое восприятие. Он был важной частью общества. Иногда я ходила к нему. Он был очень худым и довольно высоким – около 170 сантиметров – и обычно носил только набедренную повязку. Иногда накидывал на плечи что-то вроде одеяла. У некоторых колдунов в деревне были
