Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев
– Отец! – сойдя с пролетки, вошёл в калитку Поспелов.
Ткнув в землю вилы, хозяин обернулся, сделал навстречу несколько шагов и, остановившись рядом, удивленно поднял брови:
– Никак Михаил?
– Здравствуй, дядя Ефим!
Обнялись.
– А я уж грешным делом подумал, тебя убили, – отстранившись, утер старик рукавом слезу. – Давненько к нам не заезжал. Ну, давай, давай проходи в хату.
Вернувшись к извозчику, Поспелов расплатился, прихватил вещи, и они вошли в дом. Был он в две комнаты с кухней, под образами теплилась лампадка, пахло сухим хмелем и чабрецом. Сели в горнице на лавку:
– Где мои родители, Аверьяныч, случаем не знаешь? – взглянул гость на хозяина.
– Нема их, Миша, – вздохнул старик и перекрестился на иконы, – богу душу отдали. Сначала отец твой, Дмитрий Васильевич, его в восемнадцатом деникинцы расстреляли – не хотел отдавать племенных жеребцов. А спустя месяц скончалась и Лидия Петровна, не пережила. Обоих мы схоронили на сельском кладбище. Потом сходим на могилку.
Сцепив скулы, Поспелов молча слушал, а потом хрипло сказал:
– Давай, Аверьяныч, сходим сейчас.
– Ну что же давай, – поднялись с лавки.
Кладбище было на взгорке за селом, в березовой роще. Прошли тропинкой в самый конец, остановились у могилы с покосившимся крестом, сняли фуражки.
– Здравствуйте, родные, – тихо сказал сын, поклонившись. – Вот и свиделись, – утер ладонью глаза. Постояли молча несколько минут, медленно пошли обратно.
– Ты, я смотрю, военный, и в каком же чине? – кивнул Ефим на нарукавные звезду и четыре малиновых квадрата.
– Комполка.
– Сурьезно, – одобрительно кивнул старый казак. – А где служишь?
– В Туркестане.
– Понятно.
Во дворе их встретила пожилая женщина в темном платке и сарафане.
– Моя жена Глафира, – представил Аверьяныч. – А это сынок Дмитрия Васильевича, приехал к ним на побывку, а тут, вишь, какое дело.
– Упокой господь их души, – чуть поклонилась старуха. – Хорошие были люди.
Вошли в дом, Михаил открыл чемодан и вручил старикам подарки, что вез родителям. Те стали отказываться, но он настоял.
– Вы у меня теперь единственные в этих местах близкие люди. Не возьмете, обижусь.
Чуть позже все сидели в горнице за столом, на котором парила картошка, зеленели пупырчатые огурцы и лук на блюде, было нарезано сало и ржаной хлеб.
– Для начала, помянем твоих родителей, Михаил, – разлил Аверьяныч из четверти по стопкам дымчатый самогон. Не чокаясь, выпили, закусили, наполнил по второй.
– Теперь за вас, – поднял стопку гость. – Спасибо, не оставили моих.
– Как можно? – опорожнив свою, утер ладонью усы хозяин. – Мы с твоим батькой разводили орловских рысаков почитай тринадцать годков. Правильный был человек и справедливый.
– Был, – вздохнул Михаил. – Ну, а как живете? – полез в карман за папиросами.
– Жизнь стала чуток легче, – помолчал хозяин. – Разверстку заменили налогом, для себя немного остается. Опять же дали землю и создали артели, только работай. А у вас в Туркестане как?
– У нас пока война, отец.
– И с кем же? – близоруко прищурился старик.
– С басмачами. Это вроде наших белогвардейцев. Разобьем их, станет ещё легче. Слушай, а Лихая балка цела?
– Ну да, чего ей сделается. А тебе зачем?
– Хочу поставить моим новый крест. С телегой поможешь?
– Отчего же? Возьму бричку у кума.
На рассвете следующего дня, прихватив инструмент, выехали на тряской бричке в балку, где присмотрели молодой дуб. Двуручной пилой спилили, раскряжевали и погрузили на повозку.
– А помнишь, дядя Ефим, как охотились здесь на волков? – утер пот со лба Михаил.
– Как же помню, – подтянул тот супонь на лошади. – Тогда у вас гостевал твой крестный. Года два назад снова заезжал. Нашёл меня, сводил его на кладбище, ещё про тебя спрашивал.
– Вот как? – оживился Михаил. – Нужно будет навестить.
Приехав назад, сгрузили во дворе бревна, аккуратно обтесали и сбили крест, установив его следующим утром на могиле. А вечером старик отвез его на вокзал, откуда Поспелов выехал в столицу.
Москва встретила многолюдностью, перезвоном трамваем и гудками автомобилей. Обращали на себя внимание всевозможные лавки и магазины, заполненные товарами, в стране набирал обороты нэп. В Елисеевском Поспелов купил пару бутылок водки, колбасы, рыбца и сыра (с пустыми руками в гости ходить не привык), определив пакет в чемодан, вышел наружу.
Потом зашел ещё в несколько магазинов, присматривая подарок, но ничего подходящего не нашел и решил подарить крестному браунинг. Он умещался в ладонь, был отделан серебром и слоновой костью.
Через полчаса вдавил кнопку медного звонка на двери квартиры Гиляровского в Столешниковом переулке. Внутри проскрипели половицы, щелкнул замок, открылась дверь.
– Вам кого? – хрипловато пробасил крестный.
Был он в домашнем халате нараспашку, под ним вышитая рубаха, на ногах мягкие сапоги. За прошедшие годы изменился мало, только голова стала совсем седая.
– Дядя Гиляй, не узнал? Это же я, Михаил.
– Ты?! – выпучил глаза крестный и, шагнув вперед, крепко расцеловал в щеки. – Каков орел! – отстранившись, оглядел. – Ну заходи, заходи, – повлек в квартиру.
За то время что был здесь в последний раз, она осталась прежней: узкий диван в прихожей, старинная мебель и картины на стенах комнат, бесконечные полки с книгами в рабочем кабинете, над столом казацкая шашка.
– Какими судьбами у нас? – был первый вопрос, когда поставив чемодан, гость повесил на крючок зеленую фуражку с малиновым кантом.
– В отпуске, заезжал навестить родителей.
– Получается, знаешь? – положил руку на плечо крестный.
– Знаю, дядя Гиляй, а это тебе подарок, – достав из кармана галифе, вручил браунинг. – Ну, Миша угодил, – полюбовался тот и сунул в халат, – спасибо. В Москве нынче шалят мазурики, а сила уже не та, сгодится.
Потом они сидели в гостиной за накрытым столом, где, помянув родителей, долго беседовали. В основном говорил Михаил, Владимир Алексеевич больше слушал.
– Да, смотрю, ты навоевался, – сказал Гиляровский, когда Поспелов закончил свой рассказ. – На двоих хватит. Давай ещё по рюмке моей, – налил сливянки. Выпили, закусили сыром, на кухне тонко засвистел чайник. Засиделись допоздна, потом отправились спать.
Утром гость проснулся от вкусного запаха с кухни, одевшись, заправил кровать и прошел туда. Крестный жарил на лярде картошку с луком.
– Давай, Миша, умывайся, будем завтракать, – обернулся. – Я, как видишь, сам на хозяйстве, жена с дочкой у друзей в деревне. Затем прогуляемся по Москве, далее в Сандуны, а вечером сходим в интересное место.
– Я хотел сегодня уехать, – возразил было крестник.
– Никаких сегодня, – грозно шевельнул бровями Гиляровский. – Иначе отхожу плеткой.
– Ну, коли так, – развел Михаил руками, оба рассмеялись.
Позавтракав, в одиннадцатом часу оба вышли из квартиры, спустились по Тверской вниз и направились в Александровский сад, где прошлись по зеленым аллеям и остановились у недавно
