Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев
Так и сделали. Как только ударил первый взрыв, мы на коней и «марш-марш» в ворота. Кто схватился за оружие, посекли, остальные подняли руки.
– Потери есть? – спросил Шульга.
– Взводный Алиханов и пять бойцов. Мы их там и похоронили.
– И что, в том городище есть вода? – пожевал ус Поспелов.
– Ну да, в песке пробит колодец.
– А на моей карте ничего этого нет, – расстегнул полевую сумку. – Показывай, – развернул.
– Вот здесь, – наклонившись, ткнул в нее корявым пальцем Ярцев. Комполка послюнявил химический карандаш и сделал отметку.
– Ну что, поглядим пленных, комиссар? – свернул карту.
– Поглядим.
Вышли из духоты в жару. Бойцы поили из колоды лошадей у колодца, пленные с мокрыми лицами, сидели под охраной в стороне. Подошли к ним.
– А ну-ка ты, иди сюда, – махнул рукой Шульга.
Тот нехотя поднялся, пробрался между своими, встал напротив.
– Колчаковец? – кивнул на потрепанный мундир с нарукавным шевроном.
– В прошлом – да, – взглянул исподлобья.
– Звание и кем состоял в банде?
– Ротмистр Ларин, был военным консультантом у курбаши.
– Его фамилия? – задал вопрос Поспелов.
– Юлдаш-бек.
– Сбежал с двумя нукерами, гад, – сплюнул на песок Ярцев. – Не смогли догнать, лошади устали.
– Вы меня расстреляете? – дернул кадыком пленный.
– Это как решит военный трибунал.
– А если сообщу важную информацию?
– Смотря какую.
И ротмистр рассказал, что в ближайшее время готовится нападение на железнодорожную станцию в Моллакаре[104], где сосредоточены запасы зерна и хлеба.
– Откуда вам это известно? – насторожились командиры.
– На днях приезжал связной от Джудаид-хана, оговаривали все вопросы.
После возвращения в Ашхабад ротмистра допросили ещё раз, теперь уже в штабе армии, где он все подтвердил, Поспелову приказали выдвинуться в Моллакар.
Расположив полк неподалеку у соленого озера, на станции устроили засаду. Выслав в окрестности разъезды, стали ждать. Спустя неделю, на рассвете от Евсеева прискакал разведчик с донесением – из Каракумов идет отряд.
На станцию дали сигнал, выдвинулись на исходные позиции.
Как только басмачи с гиканьем ворвались на станцию и там заработали пулеметы, комполка взмахнул шашкой «В атаку, марш-марш!» Охватив станцию кольцом, понеслись по улицам (пулеметы смолкли), в свете нарождавшегося утра началась сеча. Звенели клинки, вертелись и грызлись кони, скалились зубами лица.
Несшийся справа от комполка Евсеев, вертя над головой шашкой, играючи срубил двоих в бараньих шапках, навстречу грянул выстрел – повалился на шею лошади.
Впереди перед Поспеловым открылся на белом карабахе[105] всадник, жеребцы ударили грудью в грудь, с клинков полетели искры.
– А, шайтан! – заблестел узкими глазами – Тебе кирдык.
Михаил молча отбил два удара, а третьим снес голову в зеленой чалме.
– Курбаши убили! – завопил рядом кто-то из басмачей, началось повальное бегство. С восходом солнца всё закончилось: на станции и по пути в пустыню валялись тела налетчиков, между ними бродили кони. Убитых с ранеными насчитали три сотни, ещё одна сотня попыталась уйти в Каракумы, но была расстреляна с барханов пулеметным заслоном.
Имелись потери и в полку. Семнадцать бойцов погибли, сорок два получили ранения, в том числе Евсеев, которому пуля курбаши попала в бок.
– Ништо, не впервой, выдюжу, – скрипел он зубами на телеге, когда полк возвращался в Ашхабад.
За месяц эскадроны уничтожили в песках ещё несколько бандитских групп, а потом один из разъездов у покинутого пастушьего кишлака попал в засаду. Когда спустя несколько часов туда прибыло подкрепление, бойцы увидели страшную картину.
На песке лежали голые истерзанные тела, рядом на кольях головы, у троих на груди были вырезаны звезды. Похоронили всех на месте, под засохшей турангою, дали в белесое небо залп и исчезли в дрожащем мареве пустыни.
Одним таким днем Поспелов вместе с Корхом и Шульгою разрабатывали в его кабинете план очередного рейда. Зазвонил телефон.
– Да, – снял трубку комполка.
– Товарищ Поспелов, здесь на КПП какой-то старик, зовут Хашим. Требует, чтобы пропустили к вам, – доложил дежурный.
– Немедленно пропустить, – опустил трубку на рычаг. – Хашим приехал, – ответил на вопрошающий взгляд Корха.
– Кто такой? – спросил Шульга.
– Служил у нас в Гермабе, следопыт от бога, давно не виделись.
Через несколько минут вместе с сопровождавшим в кабинет вошел старый охотник. Был он в тюбетейке, летнем выцветшем халате, на плече хурджин и винтовка.
– Свободен, – сказал бойцу комполка и, пройдя навстречу, обнял гостя. – Салам, отец. Рад тебя видеть.
– Алейкум ас салам, – с достоинством ответил тот.
– Проходи, рассказывай, как живешь, – усадил на один из стульев. Корх, приподнявшись, уважительно пожал Хашиму руку, то же сделал и Шульга.
– Слава Аллаху, – огладил бороду старик. – Брожу по горам, охочусь. Ты помнишь, я как-то рассказывал про гору Коу, – взглянул на Поспелова выцветшими глазами.
– Это где пещера? Как же помню.
– Ну, так вот, там непорядок.
И гость рассказал, что несколько дней назад заночевал в тех местах, а утром увидел идущий по горной тропе караван. Проследил, он шел к пещере. Когда разгрузился и внутрь перетащили грузы, повернул обратно.
– Я подождал пока караван уйдет за перевал, а потом спустился туда, в пещере ящики с оружием и патроны, – закончил старик. – Непорядок.
– А откуда пришел караван? – подался вперед Шульга.
– Со стороны Персии.
Командиры переглянулись.
– Нужно чтобы ты нас туда провел, Хашим.
– Зачем и пришел, – старый охотник достал из халата табакерку и отправил в рот щепотку насвая[106].
Спустя час в сопровождении взвода разведки они направились на север.
К вечеру в красках заката показались сахарные головы Копетдага, остановились у подошвы. Там разбили бивак, а поутру с Хашимом впереди начали подъем в горы. Двигались только ему известной тропой, из-под лошадиных копыт иногда срывались, уносясь вниз, камни. Вскоре она закончилась, впереди открылась, поросшая можжевельником низина, куда с ближайшего склона низвергался поток.
– Тау, – показал на склон старик, – дальше пешком.
Спешились, оставив с лошадьми двух бойцов, двинулись за ним. Поднявшись на сотню метров, чуть обошли склон и оказались на скальной площадке с широкой трещиной в скале. Это был вход в пещеру. Разведчики остались снаружи, а Хашим с командирами зажгли прихваченные факелы и шагнули в темноту.
Трещавшее пламя высветило неровный свод и уходящий вглубь широкий коридор с вкраплениями слюды и кварца, над головами к выходу тенями прошмыгнули две летучих мыши. Двинулись вперед и вниз за бесшумно шагавшим охотником.
– Вот, – остановился он через два десятка метров и высоко поднял факел, который высветил громадное, исчезавшее в темноте пространство и гладь подземного озера.
– Давайте за мной, – оглянулся назад старик и
