Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев
Я люблю этот город вязевый,
Пусть обрюзг он и пусть одрях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.
А когда ночью светит месяц,
Когда светит… чёрт знает как!
Я иду, головою свесясь,
Переулком в знакомый кабак.
– за дальним столом кто-то пьяно зарыдал, на него зашикали, а декламатор продолжал:
Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь напролёт, до зари,
Я читаю стихи проституткам
И с бандитами жарю спирт.
Сердце бьётся всё чаще и чаще,
И уж я говорю невпопад:
– Я такой же, как вы, пропащий,
Мне теперь не уйти назад.
Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пёс мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, сулил мне Бог.
С последними словами вокруг наступила звенящая тишина, потом ее взорвали аплодисменты. Поэт же небрежно кивнул и вернулся за стол:
– Ну как?
– Душевно, – утер слезы Гиляровский, а Поспелов потрясенно молчал. В стихах он особо не разбирался, но эти, чувствовал, были настоящие.
За их спинами вновь возник официант и поставил на стол две бутылки шустовского коньяка:
– Это вам от Якова Григорьевича.
– А вот и он сам, – опустился на свободный стул черноволосый, в элегантном костюме и при галстуке, молодой мужчина.
– Знакомься, Миша, – хлопнул Есенин по плечу Поспелова. – Хреновый поэт и известный чекист Яша Блюмкин.
– Полегче, – откупорил тот бутылку.
«Да, – подумал Михаил, – занятная тут компания».
Спустя ещё час они дружно пели под гармошку «Очи черные».
На следующий день Гиляровский проводил крестника на вокзал, вручив гостинцы для жены и дочек, а на прощание расцеловал:
– Пиши, Миша, не забывай старика. С тем и расстались.
Глава 18. Мы наш, мы новый мир построим
– Итак, батенька, вы признаетесь пока ограниченно годным, – заявил председатель военно-врачебной комиссии, старичок с бородкой клинышком и в накрахмаленном халате, из-под ворота которого алели петлицы.
– Хотелось бы конкретнее, – сказал сидевший перед ним на стуле Поспелов.
– В течение года вы не сможете проходить службу в линейных частях, а потом будет видно.
– М-да, радужные перспективы вы мне нарисовали. Разрешите идти? – встал.
– Всего хорошего, Михаил Дмитриевич, – кивнул медицинский начальник. – Больше не задерживаю.
Михаил вышел из кабинета, надел фуражку и спустился вниз. Что после отпуска нужно будет пройти медицинскую комиссию, он знал и считал это простой формальностью, а тут такое.
Вернувшись домой сообщил эту весть жене, Соня восприняла всё спокойно, а спустя несколько дней, когда начал сдавать дела, в кабинете затрещал телефон.
– Поспелов слушает, – снял трубку.
Звонил дежурный по бригаде сообщивший, его вызывают в штаб погранокруга.
– Добро, – повесил на рычаг.
На следующее утро Поспелов в отутюженной форме сошел на платформу Ташкентского вокзала где, наняв извозчика, назвал адрес. Спустя ещё час сидел в приемной начальника округа Чернышева, размышляя над тем, для чего вызван. В простенке меж окон размеренно качался маятник напольных часов, адъютант за столом делал какие-то записи в журнале. Когда из кабинета с папкой в руках вышел военный в форме НКВД, адъютант поднял голову:
– Проходите.
Приглашенный встал, одернул гимнастерку и скрылся за высокой, обитой черной кожей дверью.
– Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, рад видеть, – поднялся навстречу из-за рабочего стола невысокий плотный человек с орденом Красного Знамени на френче.
Пожав руку, указал на стул за приставным столом, Поспелов молча сел и увидел, что на зеленом сукне перед начальником лежит его личное дело.
– Мне доложили, что решением врачебной комиссии вы признаны ограниченно годным к воинской службе, – помолчав, сказал начальник. – Но это не значит, что останетесь не у дел, вот ознакомьтесь, – достав из сейфа, протянул бумагу.
Это была подписанная Дзержинским директива ОГПУ о создании Центральной пограничной школы в Москве и на местах.
– Своевременное решение, – прочитав, вернул её Поспелов.
– Значит так, – положил Чернышев документ на стол. – Есть мнение организовать в округе такую школу в Ашхабаде, а вас назначить ее начальником. Как на это смотрите?
Выбирать не приходилось. Михаил чуть поколебался и дал согласие.
– Ну, вот и отлично, – сказал Чернышев. – Опыта вам не занимать, образования достаточно, сегодня же издам приказ. Кстати, договоренность с Ашхабадским горсоветом о помещении уже есть, так что по возвращению можете его занимать и готовить для приема курсантов. Необходимое распоряжение об оказании помощи в комплектовании школы всем необходимым даны.
– Разрешите вопрос? – взглянул на начальника Михаил. – Как обстоят дела с преподавателями?
– С этим, Михаил Дмитриевич, хуже. Но подберем, кандидатуры имеются. Так что сейчас отправляйтесь к тыловикам и в кадры, работу нужно начинать немедленно. Удачи.
Выйдя от Чернышева, Михаил встретился с заместителем по тылу, где довольно быстро утрясли все вопросы: комплектование школы имуществом, лошадьми и оружием предполагалось на месте, за счет возможностей Закаспийского погранотряда, начальнику по телефону были даны соответствующие указания.
А в кадрах его ждала приятная неожиданность. В списке кандидатов на преподавательские вакансии, помимо ещё двух лиц, значилось – Ротенберг Яков Яковлевич и в скобках «бывший полковник пограничной стражи».
– Что, знакомы? – поинтересовался начальник отдела, видя удивление Поспелова.
– Более того, несколько лет вместе служили.
– Занимательный старик, – повертел тот в пальцах карандаш. – Несколько раз обращался с просьбой о возвращении на службу. А когда отказали, попал на прием к начальнику. Тот и приказал внести в этот список. Проверили по учетам ОГПУ, в Белом движении не участвовал, лоялен, работает в краеведческом музее.
– Как с ним встретиться?
– Да очень просто, – снял трубку с аппарата. – Алло, девушка, мне директора музея. Здравствуйте, беспокоит Ларкин из штаба погранокруга. У вас работает Ротенберг Яков Яковлевич. Немедленно отправьте его ко мне.
Дал отбой и позвонил по второму, на КПП, приказав пропустить в штаб.
Когда оговорили ещё ряд вопросов, в дверь постучали, «Да!» – поднял голову начальник. Она открылась, на пороге возник Ротенберг и замер.
– Михаил? – открыл в недоумении рот.
– Я, Яков Яковлевич, я, – встав, шагнул навстречу Михаил, крепко обнялись.
– Вот уж не ожидал, так не ожидал, – растроганно прогудел ветеран, когда присели за стол.
Годы оставили на нем свой след, но выглядел Ротенберг бодрым и подтянутым. Узнав, по какому вопросу вызван, перекрестил лоб:
– Есть на свете справедливость. Послужу ещё матушке России.
– Так я вношу вас в приказ по личному составу? – улыбнулся начальник кадров.
– Вносите, непременно вносите, – кивнул панамой на голове.
Завершив все формальности, попрощались с Ларкиным и оставили кабинет.
– Пора и пообедать, Яков Яковлевич, –
