Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев
– Английские, – взяв одну в руки, чмокнул затвором Корх.
– Патроны к ним, – осветил дальний угол Шульга, где высилась гора жестяных коробок. В другом углу обнаружили ещё три ящика, с гранатами и взрывчаткой.
– М-да, здесь на пару рот хватит, – оценил Поспелов.
Тем же путем вернулись назад. Выйдя наружу, загасили факелы.
– Ну как, есть? – подошел к ним Евсеев, недавно выписавшийся из госпиталя.
– Всё в наличии, – размял в пальцах папиросу комиссар. – Помогает басмачам Антанта.
Встал вопрос, как захватить тех, кто наведается за оружием. Корх предложил вызвать эскадрон, организовав засаду.
– И будет она тут сидеть, пока рак на горе свиснет, – возразил комполка. – Нужно что-то другое.
– Есть предложение, – чиркнул спичкой Шульга и глубоко затянулся. – Груз из пещеры забрать, а ее заминировать. Дешево и сердито.
– Хорошая мысль, – одобрил Поспелов. – Вопрос в том, где взять сапера.
– Обижаешь, командир, я ж в прошлом минёр, да ещё флотский.
– Сумеешь?
– Нет вопросов.
Это все решило, приступили к делу. Одного бойца отправили в полк за повозками, остальные стали таскать наружу ящики, складируя на площадке. Последний, с взрывчаткой, поместили в одну из неглубоких впадин коридора, после чего все вышли наружу.
– А теперь займемся главным, – покопавшись в полевой сумке, достал оттуда Шульга небольшой моток дратвы. – Нужен помощник, – огляделся по сторонам.
– Я пойду, – тут же вызвался Евсеев. – Люблю всяческие хитрости.
– Тогда бери факел, зажигай и топай за мной.
Разведчик исполнил, оба скрылись в темном зеве. Когда подошли к ящику, комиссар ткнул пальцем в скальную щель сбоку:
– Втыкай свой фонарь.
Сам же, вынув из кармана «лимонку», привязал дратву к кольцу и разогнул на чеке усики.
– А теперь чуток подними ящик, – присел рядом на карачки.
Евсеев приподнял, он осторожно сунул под низ гранату.
– Опускай!
И раскатал моток до противоположной стенки. Там, в натяг обмотав вокруг гранитного обломка, прочно закрепил на высоте двух вершков.
– Хитро сработано, – оценил Евсеев. – Обязательно зацепят.
– А ты как думал? Учись, пока я живой.
Присыпав ящик щебенкой с мелкими камнями, забрали догоравший факел и вышли наружу.
– Заминировали? – спросил Корх.
– Морской порядок, – стряхнул фуражкой пыль с колен Шульга.
Потом кряхтя и матерясь, спустили весь груз к лошадям в низину, где переночевали у костра. На восходе солнца конники с обозом пылили к югу, а на соседнем склоне был выставлен секрет. Через неделю он вернулся в расположение полка, старший доложил – ловушка сработала.
В конце года за успехи в борьбе с басмачеством полку вручили именное красное знамя, а Поспелова наградили грамотой Реввоенсовета фронта. С созданием же в 1922-м Туркестанского пограничного округа войск ГПУ[107] Михаил Дмитриевич был назначен начальником 1-го района тридцать пятой пограничной бригады. Служба продолжалась.
Глава 17. Отпуск по ранению
– Где я? – открыл глаза Поспелов.
– В госпитале, Михаил Дмитриевич. Лежите спокойно, вам нельзя волноваться, – донесся откуда-то сверху голос.
Пелена рассеялась, над ним стоял человек в пенсне, белой шапочке и халате.
– Как сюда попал? – Михаил шевельнул губами.
– У вас тяжелое ранение. Пить хотите?
– Да.
– Сестра, напоите раненого.
Рядом появилась женщина в белой, с крестом косынке, тонкая рука поднесла к губам носик поилки, в горло полилась чудесная прохлада.
– Хорошо, – протяжно вздохнул раненый и провалился в сон.
Когда открыл глаза снова, рядом на стуле сидела Соня.
– Здравствуй, любимый, – улыбнулась.
– Здравствуй, – чуть повернул голову. – Давно я здесь?
– Третью неделю, сейчас идешь на поправку, – смахнула платочком набежавшую слезу.
– Как дети?
– Всё нормально, дорогой, не беспокойся.
Посидев ещё час, она поцеловала мужа в щеку и ушла. С этого дня он явно пошел на поправку. Ранение Михаил получил в бою с одним из отрядов Джунаид-хана, пуля прошла навылет в сантиметре от сердца. Выжить помогли умение врачей и богатырское здоровье.
В госпитале его навестили Корх с Шульгою, а потом Азат и Евсеев с подарками от бойцов – корзиной отборных фруктов и упитанным барашком. Фруктами Михаил угостил других, лежавших с ним в палате раненых, а ягненок отправился в госпитальный котел.
Спустя ещё месяц, в августе, Поспелова выписали и для окончательной поправки дали три недели отпуска, первого за последние семь лет. Посоветовавшись с Соней, решил съездить к родителям в Орел, поскольку их судьба была неизвестна. Поезда в Россию уже ходили, получил литерный билет и отпускные, Соня с дочками проводили на вокзал.
При себе имел вещмешок и чемодан с подарками: отцу бухарский халат, хромовые сапоги и несколько пачек турецкого табака, матери – персидскую шаль, кофе и флакон розового масла. Ехал Михаил в купе с ещё тремя военными, понемногу выпивали и беседовали. Стучали колеса, за окнами менялся ландшафт.
Пустыня сменилась степью, в Красноводске сел на пароход до Астрахани, с него вновь на поезд, на шестые сутки был в Орле. Город остался прежний: с кафедральным, блестящим куполами собором на высоком берегу Оки, пристанями с речными судами, зданием коммерческого банка и гостиным двором.
Наняв пролетку, выехал в родительское имение. Там был детский дом. По двору бегала ребятня, играя в казаков-разбойников. Выяснив у одного, где директор, поднялся знакомой лестницей на второй этаж.
– Здравствуйте, моя фамилия Поспелов, – представился немолодой худощавой женщине в строгом платье и очках. – В этом доме раньше жили мои родители, не известна ли вам их судьба?
– Увы, нет, товарищ военный. Когда мы сюда переехали, усадьба пустовала.
– Извините, – вышел из кабинета и спустился вниз.
– Давай по этой дороге к конезаводу, – сказал извозчику, усевшись в пролетку.
– Так там его давно нет, – обернулся тот назад.
– Я сказал, езжай!
– Но, родимая, – дернул мужик вожжами.
Так же сонно текла речка с плакучими ивами, за ней серебрилась ковылем степь, а вот конезавода не было. От конторы остался лишь обугленный остов и фундамент, на конюшнях провалились крыши, всё заросло кустами и полынью.
Молча побродив меж них, Поспелов вернулся ещё более мрачным.
– А теперь куды? – спросил извозчик.
– В Знаменку, – качнул пролетку пассажир. Развернулись.
Знаменка была довольно большим селом в двух верстах от завода. Михаил помнил, там жил Ефим. На околице, попросив возницу остановиться, спросил у встречной старушки, ведшей за ручку мальчонку, где живут Слепневы.
– А у церкви батюшка, третья от неё хата.
– Благодарствую.
Поехали по селу, чувствовалось, что оно знало лучшие времена. Некоторые дома были пусты, окна забиты досками крест-накрест, подворья поросли травой, маковка на старой церкви покосилась, над ней кружило воронье. Миновав два дома, остановились у третьего, во дворе
