Пианино - Арина Остромина
– Пойдём. Нам уже пора. – Она потянула меня за руку, но я не сдвинулась с места.
Прошло несколько минут. Я ни о чём не думала, а просто смотрела на мебель. Наконец мама решилась. Продавец положил обе коробки в большой белый пакет, и мама прижала его к груди – боялась, что в толпе что-нибудь может помяться или даже сломаться, а мне сказала:
– Держись за меня! А то потеряешься.
Мы добрались до двери, вышли на галерею. Ещё светило солнце. Я втянула носом прохладный воздух. После магазинной толчеи казалось, что здесь тихо и безлюдно, хотя совсем рядом проезжали машины, а мимо спешили запоздалые покупатели.
– Скажем всем, что это тебе на день рождения, ладно?
Я закивала: конечно, я согласна! Мне вообще больше не нужно никаких подарков. Ни на день рождения, ни на Новый год. Хоть вообще больше никогда. Если у меня есть такая мебель, зачем мне что-то ещё?
Троллейбус в тот вечер полз медленнее, чем обычно. Я ёрзала на горячем скользком сиденье, и мама всё время хватала меня за плечо:
– Не вертись. Потерпи. Уже почти приехали.
Когда мы пришли домой, бабушка ахнула и сказала маме:
– Ты в своём уме, дочка? Это же не игрушки! Это для коллекционеров!
Но мама сердито сдвинула брови и сказала:
– Могу же я иногда побаловать своего ребёнка!
Не знаю, что ответила бабушка, мне было не до того. Я положила коробки на кровать и аккуратно сняла крышки. Вся мебель была прикручена к картонным подставкам тонкими золотистыми проволочками, чтобы ничего не сдвигалось. Я распрямляла кончики, выдёргивала проволочки и брала в руки эти волшебные вещицы – шкафчики, стульчики, столики. Гладила кончиками пальцев мелкие деревянные детали. Подносила к лицу, вдыхала лёгкий запах лака.
Больше мы с бабушкой не провожали маму на работу. Кажется, мы и в парк больше не ходили. Утром я расставляла на столе кукольную мебель, открывала дверцы шкафов, выдвигала ящики. Делала из книг перегородки, меняла комнаты местами, а вечером разбирала эти квартиры: мебель – на место, книги – на полки.
Когда мы начали складывать вещи, чтобы лететь домой, мама сказала:
– В чемодан эти коробки не влезут.
Я побледнела: неужели мама хочет оставить мебель здесь?
Она улыбнулась:
– Да не бойся, мы и без коробок её довезём! – И она аккуратно обернула каждую вещицу в тряпки, а потом ещё проложила толстым картоном.
Дома я освободила две полки на стеллаже и устроила там настоящую кукольную квартиру. Стены сделала уже не из книг, а из кусочков фанеры с распорками. Папа мне помог выпилить надрезы и вставить в них тонкие упоры. Потом я оклеила фанеру цветной бумагой и нарисовала тонкими фломастерами полоски и цветы, будто это настоящие обои.
Сначала я боялась, что Трифон будет запрыгивать на эти полки и ломать мою мебель. Когда я закончила расставлять вещи и позволила ему подойти к стеллажу, он тщательно обнюхал мои комнатки, отвернулся, презрительно фыркнул и ушёл к себе на пианино.
Подружки приходили ко мне как в музей. Я однажды была с мамой в музее игрушек, там в витринах стояла почти такая же мебель, как у меня, только старинная. Но у меня было лучше, чем в музее, потому что я разрешала трогать все эти вещи: открывать шкафчики, поворачивать выключатели на плите. Иногда мы спорили, что красивее. Кухонная раковина с крошечным краном? Стулья с мягкими сиденьями? Письменный стол с резными ножками? Мне нравилось всё!
А ещё мне нравилось, что в моей маленькой квартирке нет пианино! Когда рядом никого не было, я представляла себе, что уменьшаюсь, становлюсь невидимкой и брожу по комнатам. Сажусь на диван рядом с торшером и беру маленькую книжечку. Потом перехожу к письменному столу – на нём лежат прямоугольнички из тонкой бумаги и карандаши из кусочков зубочисток. Я сама их вы́резала и раскрасила. Потом открываю кухонные шкафчики, куда уже поставила самодельные крошечные коробочки с надписями «Мука», «Овсянка», «Печенье».
В этом тайном убежище никто мне не мешает делать что хочу. Там не надо рано вставать, не надо выходить из дома в дождливую погоду, не надо заниматься музыкой!
Я готова была целыми днями играть, что я живу в этой квартирке.
Но вскоре игры закончились: приближался новый учебный год.
Глава 7
Мой блестящий враг
В конце августа мама объявила:
– Завтра придёт Юлия Антоновна, учительница музыки.
Я испугалась, но не подала виду. Не хватало ещё, чтобы родители поняли и всё отменили. Меня же с хореографии выгонят, если я не смогу развить слух! Поэтому я сделала беззаботное лицо и спросила:
– А ты будешь дома? Она вечером придёт?
– Придёт в три часа, но я отпрошусь с работы. Познакомлю тебя с ней и посмотрю, как она будет вести урок.
– Ладно. А она тоже попросит меня петь ноты? – Я до сих пор не забыла эту странную просьбу Анны Борисовны, нашего концертмейстера в хореографической студии.
Мама немного смутилась, но быстро ответила:
– Не попросит. Я её предупредила.
Но я всё равно волновалась, потому что совершенно не понимала, что от меня потребуется. Неужели эта учительница покажет мне, как петь ноты? Ведь Анна Борисовна считает, что любой ребёнок умеет это делать. Только я одна не умею.
К счастью, на следующий день я всё утро читала новую книжку, а потом решила слепить дракончика из этой сказки, который боялся летать. Но пластилиновые крылья всё время отваливались, и я решила сделать картонный каркас. А пока я всем этим занималась – совсем забыла о музыке. И только когда мама неожиданно вернулась с работы в половине третьего, до меня дошло: сейчас всё начнётся!
Мама подошла к пианино. Трифон сердито мяукнул и спрыгнул на диван, а мама начала смахивать пыль специальной тряпочкой. Пианино почему-то очень быстро покрывалось тонким слоем пыли, хотя остальные вещи в комнате выглядели чистыми. Мне нравилось рисовать пальцем чёрных человечков на крышке, а потом всё стирать тряпкой.
– Таня, иди причешись! И руки вымой, они у тебя в пластилине! – сказала мама.
Про руки понятно: не стоит пачкать белые клавиши цветным пластилином. Но причёсываться-то зачем? Я пожала плечами, но всё же провела расчёской
