Пианино - Арина Остромина

Арина Остромина

Пианино

© Остромина А., текст, 2024.

© Прохоцкая Ю., иллюстрации, 2025.

© Оформление, издание, Строки, 2025

Глава 1

Медведь на ухе

Перед летними каникулами мне купили пианино. Не потому, что я любила музыку или хотела научиться играть. А потому, что мне медведь на ухо наступил.

Родители мне давно это говорили, а я сердилась: какой ещё медведь, как он до моего уха добрался?

Мама иногда задавала странные вопросы. Проговорит так протяжно:

– Ля-а, ля-ля. Ля-а, ля-ля… – И спрашивает, что это за песня.

– Какая же это песня, – отвечаю. – Просто какое-то «ля-ля-ля».

Она опять:

– Да ты прислушайся! Ты же знаешь эту песню.

Я не понимала, чего она от меня хочет. Тогда она пробовала по-другому, со словами.

– Так это про ёлочку, это я знаю.

– Да ведь это одно и то же!

– Как же одно и то же, если сначала «ля-ля-ля», а потом про ёлочку?

Иногда мне казалось, что мама злится. Как будто я нарочно её мучаю и не отвечаю правильно. А я думала, что это она меня мучит. Не может же взрослый человек всерьёз считать все вот эти «ля-ля-ля» песнями. Понятно же, что в песнях должны быть слова.

Потом, правда, родители меня убедили, что песни не только словами различаются, но и мелодиями. Что такое мелодия, они мне толком не объяснили. Опять свои «ля-ля-ля» повторяли. Но я сама догадалась. Я же не маленькая, знаю, что в разных словах бывает разное ударение. Сообразила, что в песне про маленькую ёлочку мелодия такая: сначала есть ударение, потом нет, опять нет, потом всё повторяется ещё два раза, а потом ещё одно ударение. А если поётся про ёлочку, которая родилась в лесу, то там мелодия другая: сначала нет ударения, потом есть, и так несколько раз подряд.

После этого мы с родителями стали лучше друг друга понимать. Они меня спрашивают:

– Ты же слышишь, что у этих песен разные мелодии?

А я им:

– Конечно слышу.

А сама думаю: «Ударение-то по-разному расставлено».

Но это ещё до школы было. А потом, в первом классе, у нас начались уроки музыки. Учительница говорит слова, мы за ней повторяем, пока не запомним. А потом весь класс поёт. Я тоже пою. Ну как пою… Проговариваю слова протяжно, вместе с одноклассниками. Тихо, чтобы не мешать им. Я уже тогда какой-то подвох чувствовала: может, всё-таки есть разница между «петь» и «говорить протяжно»? Учительница сначала ничего не замечала: класс большой, за всеми не уследишь. Но однажды оставила меня после урока и попросила спеть. Одну, без класса. Я проговорила все слова – некоторые быстро, некоторые растягивала в нужных местах. Учительница посмотрела на меня как-то печально.

– Ты всегда так поёшь? – спрашивает.

– Всегда.

Она вздохнула, помолчала. Потом говорит:

– Ладно. Ты просто пой потише на уроках, хорошо? Совсем тихо. Неслышно. Сможешь?

– Попробую.

Хорошо ещё, что на уроках мы не только пели, а ещё и про композиторов отвечали, и про музыку. За это мне пятёрки ставили. В школе никто и не знал, что я петь не умею.

А во втором классе мама меня записала в студию хореографии. Там интересно было: деми плие, батман, всякое такое. У меня хорошо получалось. Но в конце года оказалось, что надо сдавать переводной экзамен, чтобы остаться в группе. Я не боялась: танцевала я отлично, чего мне бояться? Пришла на экзамен, сделала всё, что надо: повороты, прыжки, растяжки. Потом чувство ритма проверяли. Анна Борисовна, концертмейстер, постучала по крышке рояля: тук, тук-тук.

– Повтори, – говорит.

Я повторила. Она другой ритм простучала, я опять повторила. Думала, уже всё. А она нажала на клавишу и говорит:

– Спой эту ноту.

Я не поняла:

– Как это? Разве можно ноту спеть?

– Ну, просто спой «ля-а-а».

Я говорю:

– Ля-а-а.

– Да нет же! Ты спой ноту, которую я сыграла.

– Как же я её спою? Она же не песня.

Анна Борисовна захлопнула крышку рояля и сердито сказала:

– Маму позови!

Я позвала́, а сама жду под дверью. Мамы долго не было. Потом выходит красная, вспотевшая и говорит:

– Пошли домой.

Дома они с папой закрылись в кухне и о чём-то шептались. А на следующий день мама сказала, что у нашей соседки Лидии Михайловны есть ненужное старое пианино. Раньше на нём её дочка играла, но она давно выросла и уехала в Москву. И соседка готова продать это пианино очень дёшево.

– Зачем нам пианино? – удивилась я.

– А ты хочешь хореографией заниматься? – вместо ответа спросила мама.

Оказывается, Анна Борисовна ей сказала, что меня не могут оставить в группе, потому что мне медведь на ухо наступил. А мама её уговорила не исключать меня: я ведь так хорошо танцую и чувство ритма у меня есть… А слух – дело наживное. И мама пообещала Анне Борисовне, что завтра же купит мне пианино и найдёт учительницу музыки.

Вот так и получилось, что в конце мая у нас дома появилось пианино – огромное, гладкое, блестящее. Пришлось даже один шкаф передвинуть, чтобы место освободить. Первым с ним подружился наш чёрный кот Трифон: сразу же научился в два прыжка взлетать на самый верх и сидеть там, как статуэтка.

А у меня внутри шла борьба: пианино мне нравилось, и, когда никого не было дома, я поднимала крышку, осторожно нажимала пальцем какую-нибудь клавишу и думала: «Неужели я когда-нибудь смогу играть на нём настоящую музыку?»

Но ещё во мне сидел страх: а что, если ничего не получится? Мой медведь на ухе не даст мне научиться, меня выгонят из студии, я больше не смогу танцевать, а мама расстроится, что зря старалась и искала для меня учительницу.

Я даже немного завидовала Трифону: сидит на пианино, вылизывает чёрную лапу и ни о чём не переживает.

Глава 2

Никакого моря

Наступило лето. Мама надеялась, что до осени я успею чему-нибудь научиться. Тогда Анна Борисовна сразу поймёт, что не зря оставила меня в группе! Но все учителя музыки, которым мама звонила, не брали учеников на лето, а предлагали перезвонить в конце августа. Мама не сдавалась и продолжала искать.

А я старалась