Лондон во мне - Анук Журно-Дюрой

И вдруг снова наступила тишина.

Появился чей-то силуэт, и вот уже рука сжимает скрюченными пальцами прямоугольный лист бумаги, а потом медленно рвет его на мелкие кусочки. Эй… Это же был мой билет на самолет! Как же я теперь вернусь в Лондон? Почему она это сделала? Зубы оскалились в глумливой улыбке, потом из темноты проступили черты лица, такие знакомые…

Меня охватила паника.

Это Шарлотта!

Я хотела закричать, но не смогла издать ни звука, язык словно присох к небу. Я хотела двинуться с места… и не сумела сделать ни шагу. Стоявшая передо мной Шарлотта начала расти, делаясь все выше и выше, как Алиса из страны… ужасов! Голова ее вдруг стала огромной, и с громким стуком ударилась о потолок.

— Все хорошо? — спросил кто-то в следующую секунду.

Мне хотелось завопить: «Нет… Не-е-е-ет! На помощь!» Почему же слова застревают в горле? Я резко села в кровати.

И обнаружила рядом с собой какого-то странного гнома, наблюдавшего за моими подергиваниями с изрядным любопытством.

— Да… Ты кто? — пролепетала я.

— Я-то? Оливия! Ты так кричала, наверное, перебудила весь дом.

— Дидон? — Спросонья я плохо соображала. — Это мой кот. Где он? Мне его не хватает…

Проморгавшись, я разглядела маленькую девочку, светившую на меня экраном мобильного телефона, и поняла, что со мной случилось.

— Твой кот? — повторила Оливия, глядя на меня так, словно я сморозила жуткую глупость.

— Да. Он у меня дома, в Лондоне. Я забыла, где нахожусь.

— А какой он, твой котик?

— Черный, ангорской породы, с зелеными глазами.

— Ух ты. Он, наверное, очень красивый. — Потрясающий.

Девчушка поглядела на меня серьезно:

— Наша комната рядом с твоей. Мы с Ниной тебя услышали. Если хочешь, я позову маму…

— Нет, не нужно, все в порядке, — заверила я ее, пытаясь унять отчаянно бьющееся сердце. — Мне просто приснился кошмар…

— Тогда ладно.

— Мерзкий кошмар.

Оливия снова посмотрела на меня, словно сомневаясь, что делать дальше, потом зевнула, вежливо прикрыв рот ладонью.

— Иди, ложись спать, со мной все хорошо, — заверила я ее, стараясь говорить убедительно.

Кажется, этот ребенок держит меня за дурочку!

— Точно?

— Точнее не бывает. Спокойной ночи, Оливия. И… спасибо, что пришла!

— Не за что. Когда я вырасту, то буду работать с пожарными, как папа, так что я должна быть бдетельной.

— Бдительной.

— Да, бдетельной. Good night!

И она тихонько вышла в свою комнату, прикрыв за собой дверь.

Посмеиваясь и умиляясь одновременно, я снова свернулась под одеялом. Лучше бы мне на помощь прибежал Томас… Наверное, он крепко спит. Что ж, тем лучше!

Я лежала, тщетно пытаясь снова уснуть. В доме было тихо, мою подушку пропитал запах чужого стирального порошка, я то задремывала, то снова просыпалась. В конце концов я зажгла стоявшую на прикроватной тумбочке лампу, схватила сумку и вытащила блокнот.

«Страх… Сожаления… Не знаю, почему ты продолжаешь меня тревожить… Уходи, оставь меня в покое… Почему все зашло так далеко? Почему я продолжаю об этом думать? Быть может, это не ты явилась мне в кошмаре, а кто-то другой? Воплощение… чего?»

Казалось, фразы — порой довольно бессвязные — ложатся на бумагу сами по себе, без моего участия.

Когда я погасила свет, было уже около четырех часов утра. Я исписала страниц десять, и это принесло мне некоторое облегчение, после чего я смогла наконец заснуть.

* * *

— Мой отец? Он командир пожарной бригады нашего города.

— А твоя мать?

— Воспитательница в детском саду.

Я улыбнулась. Энджи отлично вписывалась в образ воспитательницы, окруженной малышами. Она такая сердечная! На завтрак специально купила для нас круассаны, сказала, что это so French! Тесто в них было слишком плотным, но я съела свою порцию с удовольствием… подавляя желание макнуть круассан в чашку с чаем. В Англии такое считается в высшей степени неприличным (спасибо тете Кейт, просветила), а в Шотландии, наверное, и подавно!

Приняв душ, я избавилась от неприятного ощущения, не отпускавшего меня с тех пор, как мне приснился кошмар. О случившемся со мной знала только Оливия, но сегодня я ее еще не видела.

Томас спустился к завтраку с мокрыми волосами и, прихлебывая чай, то и дело мне улыбался. Он спросил, хорошо ли я спала. «Да-да, — уклончиво ответила я. — Так мы пойдем гулять?» Потом помогла ему убрать со стола, и мы улизнули из дома.

— Возвращайтесь самое позднее к одиннадцати тридцати! — крикнула с кухни мать Томаса.

— Обещаю, мам. Я буду накрывать на стол!

Оказавшись на улице, я призналась Томасу, что мне очень понравилась его мать.

— Она классная.

— Да, она чудо, — согласился он. — У отца характер более суровый, может быть, из-за его профессии. Он всякого навидался. Несчастные случаи, всякие сложные ситуации… Не представляю, как он все это выдерживает. Мы им восхищаемся.

— Оливия мечтает пойти по его стопам…

Томас рассмеялся.

— Да, похоже на то. Но откуда ты об этом узнала? — спросил он, бросая на меня удивленный взгляд. — Подразумевалось, что это большой секрет!

— А… Просто знаю, и все!

— Ну, а все-таки?

— Ха-ха, это еще один большой секрет!

Через десять минут мы уже входили в ворота маленького парка, в котором имелась игровая площадка. В парке никого не было, вероятно, по причине собирающихся на небе облаков. Похоже, будет дождь… Я подняла воротник куртки и пожалела, что не надела парку. Томас немедленно обнял меня за плечи.

— Замерзла?

— Немного.

Помолчав, он проговорил:

— Ну же, расскажи мне!

— Что рассказать?

— Свой секрет!

— Нет!

— Почему? Это такая страшная тайна?

Я посмотрела на него. Глаза Томаса блестели, но я чувствовала: он заинтригован. Тогда я рассказала ему про свой кошмар и внезапное появление в моей комнате Оливии. Томас расхохотался.

— Узнаю свою младшую сестренку. Настоящее бедствие. Спит чутко, просыпается от малейшего шороха.

— По-видимому, я довольно громко кричала! Наверное, я ее напугала.

— Ты тоже ходячее бедствие. Большее, чем я полагал.

— Это все из-за того случая…

Мы шагали, держась за руки, разговаривая о Шарлотте, моих воспоминаниях, моем желании окончательно все забыть (вот только мой мозг, как нарочно, постоянно подсовывал мне эти мысли!).

Ж. Кажется, когда мы спим, наш дух, так сказать, очищается. Значит, в твоем подсознании…

Томас вдруг замолчал, уставившись прямо перед собой. Он смотрел на какую-то девушку в джинсах и коричневой кожаной куртке, которая, появившись словно из ниоткуда, решительным шагом направлялась прямо к нам. Высокая, худощавая, с длинными черными волосами.

— Снова она? — пробормотал Томас,