Лондон во мне - Анук Журно-Дюрой
Почти того же цвета, что и глаза Томаса.
— Зимой здесь почти все время стоит ночь, а весной и особенно летом дни очень длинные!
— Значит, у вас бывает знаменитое полночное солнце?
— Да, только скорее на севере, нежели здесь…
— Hello! — воскликнула какая-то женщина лет пятидесяти, торопливо идущая нам навстречу. — Welcome! Я Энджи Гринер! — объяснила она мне.
Она обняла сына, потом со счастливой улыбкой заключила в объятия меня.
— Грейс! It’s so nice to meet you!
— Thank you… Мне тоже очень приятно! Тронутая теплым приемом, я поздоровалась с двумя девчушками, шедшими следом за мамой Томаса. Оливия и Нина как две капли воды походили на мать, и, не знай я этого заранее, ни за что бы не догадалась, что они близнецы. Оливия брюнетка, Нина рыжая. Мы прошли к припаркованной неподалеку машине, и я уселась между сестрами на заднее сиденье, а Томас устроился на переднем, чтобы поговорить с матерью и заодно рассказывать мне, мимо каких мест мы проезжаем.
Центр города произвел на меня впечатление гранитными домами строгого вида и обилием цветов. С удивлением смотрела я на бизнесменов, расхаживающих в килтах… и на многочисленных музыкантов с волынками. Ни дать ни взять почтовая открытка «С наилучшими пожеланиями из Шотландии!». Мадам Гринер объяснила, что на пасхальные каникулы сюда приехало много туристов, отсюда такое обилие национального колорита.
Проехав по мосту через реку Ди, мы направились в огромную портовую зону, в которой просто кипела жизнь: работали подъемные краны, гигантские суда тянули нефтяные платформы из Северного моря. Ничего общего с причалом для прогулочных яхт!
Потом мы покинули этот индустриальный район и поехали к побережью… И я погрузилась в созерцание морского пейзажа, будто нарисованного бледными чернилами. Волны набегали одна на другую, хотя ветра не было. Воображаю, что здесь будет твориться в бурю!
Томас с матерью беседовали, перепрыгивая с пятого на десятое, и я мало что поняла из-за их акцента. Да уж, Томас говорил как типичный шотландец! Они произносили звук «р» раскатисто, сокращали слова, меняли интонации… Их речь уже мало чем походила на английский язык! Помню, как размышляла о том, что этот язык, знакомый со школы, гораздо богаче и разнообразнее, чем мне представлялось.
Семья Томаса жила в Турриффе, прибрежном городке в пятидесяти километрах к северу от Абердина, прямо скажем, не ближний свет. Мы проезжали мимо зеленых и распаханных полей, любовались стадами Highland cows, величественных длинношерстных коров с огромными рогами… «Самые прекрасные коровы на всем белом свете!» — гордо заявили Оливия и Нина, чем немало меня повеселили.
Время от времени Томас посматривал на меня, глаза у него блестели, и я чувствовала, что он счастлив. Я сдерживала все возрастающее возбуждение. Какое счастье быть здесь!
Дом Гринеров стоял в жилом квартале. Квадратная постройка, довольно непритязательная на вид, с гранитными стенами, как и все здешние строения. В ухоженном саду цвело множество цветов и стоял огромный батут. Нина и Оливия тут же устремились к нему и стали прыгать. Навстречу нам выбежала какая-то собака — песочного цвета лабрадор. Довольно упитанная, с большими карими глазами, очень симпатичная зверюга… но чересчур назойливая. Per — так звали пса — обрадовался мне так, словно мы знакомы всю жизнь. В результате на мои черные джинсы налипло огромное количество светлой шерсти. Госпожа Гринер немедленно рассыпалась в извинениях.
— Гт sorry! Животные — это прекрасно, но от них столько грязи!
Я ответила ей улыбкой.
— Не волнуйтесь, я обожаю животных.
У меня у самой есть кот. Девушки, с которыми мы вместе снимаем дом в Лондоне, не всегда от него в восторге. По крайней мере, одна из них… Если вдруг я забываю почистить диван, она рвет и мечет! А я запросто могу забыть…
— Кот?
Энджи Гринер уставилась на меня с изумлением.
— Ты привезла с собой в Англию кота?
— Э-э-э… Я слишком его люблю и не могу надолго с ним расставаться.
— ОЬ, ту darling!
После этого разговора между нами установилось полное взаимопонимание.
У Гринеров было очень мило. Безделушки, картины, коврики… Не совсем в моем вкусе, но красиво. Мне показали мою комнату, наверху, напротив комнаты Томаса и рядом с комнатой Нины и Оливии. Мы пользовались одной ванной, а в распоряжении родителей была вторая. Когда мистер Гринер вернулся с работы — широкие плечи Томас унаследовал от него! — он пожал мне руку, держась довольно формально, и поздравил с приездом. После чего засел в гостиной и стал читать газету, а миссис Гринер в это время готовила ужин. Я не могла отделаться от мысли, что в моей семье такого не бывало. Чтобы мой папа не помог маме? О таком и речи быть не могло!
Ужин подали в 18:45: салат и жаркое из индюшки. Лучше есть легкую пищу, посоветовала мне Энджи — мама Томаса настояла, чтобы я называла ее по имени, — чтобы оставить место для обильного пасхального обеда!
Даже так? Томас скорчил зловещую гримасу. Нина и Оливия радостно захлопали в ладоши; мистер Гринер приподнял бровь и улыбнулся мне — вот от кого у Томаса такая шаловливая улыбка…
Вечер прошел в семейной обстановке, и мне это показалось странным. Я уже и забыла, каково это: находиться в обществе людей старшего возраста. Не то чтобы мне было скучно, просто приходилось постоянно «держать лицо», проявлять вежливость и все такое! Оливия и Нина поднялись в свою комнату, чтобы поиграть, а мы с Томасом и его матерью составили партию в «Скрабл», которую я с треском продула — да и разве могло быть иначе, если все слова английские? После чего я тоже отправилась спать.
Томас пожелал мне спокойной ночи и поцеловал в уголок рта, и именно в эту секунду в коридор вышла Нина и увидела нас. Девчушка ткнула в нашу сторону указательным пальцем, рот у нее округлился, потом она развернулась и умчалась на первый этаж.
— Вот плутовка, — только и сказал Томас.
И поцеловал меня в щеку. У меня отчаянно забилось сердце, захотелось обнять Томаса, но я не решилась. Угадав причину моей застенчивости, он прошептал мне на ухо, что завтра с утра мы пойдем в парк, только мы вдвоем, подальше от любопытных глаз.
* * *
Злобная гримаса.
Вьющиеся растрепанные волосы.
Мне в уши лился противный, вкрадчивый голос, заглушавший все остальные звуки, вибрировавший в барабанных перепонках, словно звучащий на другом конце телефонной линии. Непонятные слова на
