Пианино - Арина Остромина
Я вернулась в класс. Сердце колотилось, меня даже затошнило. На следующем уроке учительница спросила:
– Таня, тебе плохо? Что-то ты очень бледная!
Я молча кивнула. Тогда она сказала:
– Давай я тебя отведу в медкабинет.
Я опять кивнула, встала, сложила всё в рюкзак и поплелась за ней.
Медсестра померила мне температуру, заглянула в горло, никаких болезней не нашла. Но всё равно предложила пойти домой. Она позвонила бабушке и спросила, можно ли отправить меня одну.
– Можно, раз температура нормальная. Тут совсем рядом, – сказала бабушка.
По дороге я размышляла: могла ли Кристина случайно от меня отворачиваться? И случайно провести всю перемену с Олей, а со мной даже не поздороваться? Нет, вряд ли. Тогда что это? Бойкот? Это старинное слово я встречала в книжках о школе, которые сохранились у нас дома, ещё мамины. Но чтобы в наше время такое было – никогда не слышала. И как себя вести дальше, я тоже не понимала.
А ещё ведь придётся бабушке объяснять, почему меня отпустили с уроков, если у меня ничего не болит! Но когда я позвонила в дверь, она сразу спросила:
– Танюша, ты заболела? Иди ложись, я сейчас градусник принесу!
Как ни странно, градусник показал тридцать восемь! Наверное, я перенервничала, поэтому и заболела по-настоящему! Бабушка позвонила маме, мама вызвала врача, а я обрадовалась, что у меня будет небольшая передышка. Пока не надо ходить в школу, успею всё обдумать как следует. А заодно и уроки музыки придётся отменить! Отдохну от гамм и этюдов!
Врач долго меня расспрашивал, как я себя чувствую, есть ли насморк и кашель, но я только пожимала плечами. На всякий случай сказала, что голова болит. Он кивнул и сказал:
– Скорее всего, ОРВИ. Симптомы позже проявятся.
Они с бабушкой вышли в коридор. До меня из-за прикрытой двери доносилось только «бу-бу-бу», но я и не прислушивалась.
Мама принесла из аптеки какие-то витамины, бабушка то и дело поила меня клюквенным морсом, но я не возражала. Зато мне никто не мешал читать целыми днями: не надо рано вставать и ходить в школу, не надо сидеть за пианино по часу в день. А про бойкот я не хотела думать. Время ещё есть. Подумаю, когда меня в школу выпишут.
* * *
Дня через три мне позвонила Соня Вельская. Это ещё одна моя лучшая подруга, она живёт в нашем же доме, но учится в другом классе. Мы в «А», она в «Б».
– Тань, а ты заразная? К тебе можно зайти?
Я спросила бабушку. Она сказала, что можно: я не кашляю и не чихаю, так что заразить никого не смогу.
Через полчаса пришла Соня. Бабушка велела ей на всякий случай сесть подальше от меня, а сама вышла из комнаты и закрыла дверь. Тогда я рассказала Соне про бойкот. Пока я говорила, она молчала, но я видела, как у неё поползли вверх брови, а глаза стали совсем круглыми.
– Как обидно! А ты правда не знаешь, в чём дело?
– Правда!
– Это плохо. Надо как-то выяснить!
– А как?
– Я тебе помогу. Поговорю с Кристиной!
Мы ещё немного поболтали, хоть у меня и не было настроения. Но Соня вообще разговорчивая, так что я просто слушала её и иногда поддакивала или переспрашивала.
Потом Соня ушла, а вечером позвонила, но голос у неё был какой-то грустный.
– Тань, я только что от Кристины. Она мне кое-что ужасное сказала.
У меня внутри всё оборвало́сь. Я даже представить не могла, что это может быть. Неизлечимая болезнь? Кто-то из родственников умер? Но я-то тут при чём?
– Ты что-нибудь говорила про Кристину, пока она была в больнице?
– М-м-м… Не помню. Ну, передавала то, что от мамы слышала.
– А Оле Приставкиной что-то говорила?
– Оле? – И тут я вспомнила! – Да! Она спрашивала про менингит! А я как раз про него прочитала в энциклопедии. И сказала, что могут быть осложнения.
– А что именно сказала? Ты помнишь?
– Ну… Что-то про способности к обучению. Что они могут ухудшиться. А Оля спросила, как же тогда учиться в школе. Я сказала, что никак.
– И всё? Точно?
– Точно.
Соня помолчала, повздыхала. Потом призналась:
– А Оля другое говорит. Будто бы ты сказала, что Кристина после болезни не вернётся в ваш класс, а пойдёт в школу для умственно отсталых.
Вот честно: если бы я в этот момент стояла, я бы упала. К счастью, я сидела в кровати и опиралась на подушки. Я пару раз глубоко вдохнула, чтобы немного прийти в себя, а потом воскликнула:
– Враньё! Я бы никогда так не сказала!
– Верю, – ответила Соня. – Но тебе надо самой с Кристиной поговорить. Она очень на тебя обиделась!
На следующий день я убедила маму и бабушку, что уже поправилась и мне полезно немного подышать свежим воздухом. Они сначала сомневались, потом согласились отпустить меня погулять на полчасика. Я знала, что Кристина в это время всегда бывает дома, и сразу пошла к ней. Без предупреждения, чтобы застать её врасплох.
Я долго звонила в дверь, но никто не открывал. Потом послышались шаги. К соседней квартире подошла бодрая старушка, достала ключ. Не глядя на меня, спросила:
– Ты к Кристине?
– Да.
– Так её дома нет! Она мне навстречу попалась, когда я из магазина возвращалась. С подружками куда-то пошла.
Я буркнула: «Спасибо!» – и побежала вниз по лестнице. В глазах щипало, но я сдерживалась, пока не добралась до дома и не закрылась в ванной. Включила воду и разревелась, как маленькая. Мне было так обидно, что Кристина гуляет с какими-то подружками, а обо мне даже не вспоминает! А я так ждала её выздоровления! Так скучала по ней!
Бабушка заметила, что я слишком долго не выхожу из ванной, и стала стучать в дверь. Пришлось мне высморкаться и поплескать холодной водой в лицо: нос и глаза покраснели, как будто я простужена. С таким лицом меня больше не отпустят из дома.
Хорошо, что в коридоре был выключен свет. Я проскользнула в свою комнату и уткнулась в книжку.
Вторая попытка увидеться с Кристиной опять оказалась неудачной. Я несколько раз нажала кнопку звонка, и мне даже показалось, что за дверью кто-то стоит. Но я так и ушла ни с чем.
А следующим утром мы
