Дымок - Дональд Уэстлейк

– Являясь вором, – рискнул предположить Мордон, пальцами будто ища потерянную контактную линзу на ворсистом ковре, – он, вероятно, мастер скрытности. Но я уверен, что со временем мы его отыщем.

– У меня нет времени. Зато у меня есть идея.

Руки Мордона взобрались по галстуку, как по спасительному канату.

– Да?

– Эти чокнутые костоправы, – прохрипел Джек IV, – они ведь уже выяснили, что смесь двух их препаратов делает человека невидимым, не так ли?

Ладони Мордона развернулись, как подсолнухи к солнцу.

– Да, полагаю, им это известно.

– Так пусть сделают нам ещё одного, – потребовал Джек IV. – Продолжай поиски оригинала, но пусть они создадут копию.

Подсолнухи распустились.

– Они же могут, разве нет?

Подсолнухи завяли.

– Но из кого? – спросил Мордон. – Кто пойдёт на такой риск и согласится стать… таким?

– Я знаю кое-что о деньгах, – прохрипел Джек IV. – Если их достаточно много – всегда найдётся доброволец, желающий их получить. А мне нужен невидимый человек, чёрт возьми! Без промедления!

– Слушания в Конгрессе? – предположил Мордон. – Тарифные планы конкурентов?

– И это тоже, конечно, – проворчал Джек IV, подёргивая мясистыми плечами. – Но это не самое важное. Он мне нужен для другого дела, более личного.

Подозрения в супружеской неверности? Пятая жена Джека IV? Мордон насторожился.

– Да?

– Доктора́! – вдруг выкрикнул Джек IV с жаром. – Доктора меня обманывают!

– В смысле – врачи? – переспросил Мордон.

– Ты прав, – согласился Джек IV. – Врать они мастера!

– Нет, я имею в виду, какие именно доктора вас обманывают?

– Мои доктора! С какими ещё толкачами таблеток я, по-твоему, имею дело? Думаешь, мне нравится общаться с докторами? С этими грязнулями, которые то и дело моют руки. Знаешь, я дважды покидал загородные клубы только из-за того, что туда пускали этих пилюлькиных. Жалкие коновалы, зарабатывают гроши, а воображают себя элитой! Возмутительно!

– Э-э, Джек, – сказал Мордон. – О чём же доктора вам лгут?

– Обо мне, конечно. На кой чёрт мне их мнение по другим вопросам? Они лгут мне обо мне, и я чертовски хорошо это понимаю. Как по-твоему, сегодня я выгляжу лучше, чем в нашу прошлую встречу?

Если бы Джек IV в принципе мог выглядеть хуже – он бы выглядел хуже. Но, поскольку это было невозможно, он выглядел как всегда.

– Э-э, – протянул Мордон.

– И я так думаю! – проорал Джек IV и прервался, откашливая обильную кровянистую пену в носовой платок, что подал один из ассистентов. Когда приступ закончился, Джек IV продолжил, обращаясь к Мордону: – Они втирают мне, что есть улучшения – можешь ты в такое поверить? О, они признают, что я никогда больше не смогу играть в теннис, они даже не обещают полного излечения, эти мерзкие подхалимы, но, как они выражаются, я «держусь на плаву», словно я способен плавать в своём нынешнем состоянии. Мне нужен этот твой проклятый невидимый шпик, или мы сами создадим ещё одного, чтобы он прокрался куда надо и подслушал, о чём они говорят. Я знаю, что меня обманывают, я это чувствую!

– Тогда зачем вам подтверждение от невидимки? – спросил Мордон, вздымая руки в подобии благословения.

Джек IV сфокусировал на нём взгляд своих глаз, похожих на тающие айсберги.

– Я хочу знать, – просипел он, – смеются ли они надо мной?

32

Иногда Пег казалось, что она родилась не в том веке. Иногда ей казалось, что лучше бы родиться в Средневековье, когда людям нравились по-настоящему белые женщины, когда слово «алебастр», то и дело встречающееся в поэзии, описывало красоту женщин, а не мавзолеев, и считалось комплиментом. Подчас Пег думала, что совершила ошибку, появившись на свет в эпоху, когда белые женщины всеми силами стремятся придать своей коже оттенок обжаренных гренок.

Даже будучи ребёнком она так считала. Другие дети загорали на Кони-Айленд или Джонс-Бич, валяясь с раскинутыми конечностями на песке, будто жертвы враждебного племени. А где же Пег? Под пляжным зонтом, завернутая в полотенце, в тени ларька с хот-догами, или дома с книжкой в руках. «На улице прекрасная погода, почему бы тебе не пойти позагорать?» – советовали доброжелательные, но фатально заблуждающиеся взрослые. И через пять минут Пег прокрадывалась обратно в дом через заднюю дверь.

Теперь-то, конечно, из-за проблем с озоновым слоем все знают, что перекрашивать себя в цвет ручки теннисной ракетки – опасная затея. Сегодня, когда солнцезащитные кремы становятся все плотнее, а их защита приближается к ста процентам, Пег больше не нужно оправдываться перед окружающими. «Я избегаю солнца», – говорила она, и люди понимающе кивали, добавляя: «Из-за озонового слоя». Пег улыбалась и не разубеждала их, хотя на самом деле причина была не в озоне. Ей просто нравился естественный цвет её кожи.

Поэтому Пег не ожидала, что станет проводить так много времени у бассейна, расположенного на заднем дворе арендованного дома, хотя она знала, что Фредди обожает плавать и, вероятно, будет время от времени пользоваться бассейном. Но всё изменилось, когда Пег поняла, как увлекательно наблюдать за плавающим Фредди.

Да, на это стоило посмотреть. В бассейне Фредди, конечно, оставался невидимым, но приобретал определённую сущность, объём, вытесняя воду, в которой двигался. Прозрачная вода сгущалась, бурлила и струилась, обволакивая его тело, свет преломлялся иначе, создавая собственные формы и очертания. Когда Фредди преодолевал всю длину бассейна под водой, что ему особенно нравилось, было странно, почти жутко наблюдать, как плотная мерцающая рябь скользит, словно рыба-призрак, вдоль дна, временами выпуская потоки пузырьков из… ниоткуда. А когда Фредди выныривал на поверхность, вспарывая воду, как кит – это выглядело просто потрясающе, вода будто взрывалась сама по себе.

Бассейн находился за домом, немного выше по склону, в правой части заднего двора. Прилегающее к бассейну пространство, отделанное камнем и деревом, окружал заборчик из вертикальных деревянных реек высотой четыре фута с двухфутовой решёткой поверху – чтобы пропускать ветерок и обеспечивать обзор, сохраняя в то же время приватность. Справа от бассейна стоял круглый стол из плексигласа с большим зонтом в сине-белую полоску, торчащим из его центра, словно диковинное марсианское растение, и четыре белых пластиковых кресла. Оттуда сквозь решётку и