Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
Оказалось, что правильный ответ – перья из подушки. Когда-то на глазах Чумы разодрали подушку, и разлетевшиеся перья осели в его памяти.
Макар и Гена стали вспоминать, как они вышли на правильный ответ, и под их болтовню Саня незаметно задремал.
Разбудил его Чума.
– У-у-ужин. Надо готовиться.
Под «готовиться» подразумевалось накрыть на стол, разложить по местам вещи, которые Чума успел разбросать, расправить дорожки, сварить картошку, почищенную утром…
Однако Симонцев начал смотреть на домашний труд иначе. По сравнению с загадочками все, что он делал, было легко и даже приятно. «Все приятно, пока не бьют», – сформулировал он.
Утром он был поглощен страхом, своими переживаниями, новизной всего, что его заставляли делать… Теперь он куда внимательнее приглядывался к Чуме. Симонцев очень удивился бы, если б ему сказали, что путь, на который Гена и Макар потратили немало дней, сам он прошел за несколько часов.
Чума следовал за ним, как хозяин за пуделем. Раздавал указания. Хихикал, отзывался на неслышимые голоса. Бормотал себе под нос. Саня прислушался.
– Шел, нашел, ушел, зашел, – бурчал Чума. – Картошка-ложка-понарошку. Ложка-понарошку! – Он захихикал. – Ложка-морковка. Ложка-кошка… Кошка-свекровка.
Он выстраивал цепочки слов, сбивался, возвращался назад, подбирал новые… «Свекровка» Чуме особенно понравилась, он катал ее на языке, пробовал, облизывался и возвращался снова и снова. Но придумать новые рифмы, кроме кошки с морковкой, не смог, и вскоре начал сердиться. Симонцев съежился и постарался делать все как можно быстрее и незаметнее.
– А-а-а-аковка! – пробовал Чума. – Заковка! Шуковка!
У Симонцева толкались во рту десятки подходящих рифм, но он держал губы плотно сжатыми.
Наконец в дверь позвонили. Вернулся Кабан.
Чума потащил пленника за собой. Он суетился вокруг брата, вешал куртку в шкаф, убирал ботинки, подавал тапочки, а за ним мотылялся на веревке Саня. На него оба брата, казалось, не обращали внимания.
– Жрать хочу, как не в себя, – сказал Кабан, проходя в комнату. – Картошечкой пахнет… Эх, картошечка моя родная! Стас, селедку достань. Да не там, в холодильнике… Суп разогрел? Молодец! Да ладно, сам налью, не переломаюсь… Иди с чоботами разберись.
Чума небрежно набросил петлю на крюк, вбитый в столб, и вышел из комнаты. Где-то он кряхтел, шумел, что-то двигал… Саня не думал об этом. Он смотрел на мужчину, склонившегося над столом.
Огромная сутулая спина походила на валун. Но внутри этого валуна жило движение. Рука Кабана шевелилась как механическая, с жутковатым автоматизмом. Нырок вниз, зачерпнуть, вверх. Секундная задержка – и вновь плавное падение.
Сам Кабан при этом оставался совершенно неподвижен. И еще – уши. Они двигались с такой интенсивностью, словно Кабан жевал ушами. Челюсти его были Симонцеву не видны, он наблюдал за жутким человеком сзади и, видимо, не появлялся в поле зрения Кабана дольше положенного, потому что тот вдруг положил ложку на край тарелки, цыкнул зубом и сказал, не оборачиваясь:
– Дурить, надеюсь, не будешь? Глупостей всяких, типа по башке меня огреть, – не надо.
Саня собрался с духом и вышел на свет. Кабан поднял к нему небритое лицо. Оно было нормальным, абсолютно нормальным: лицо уставшего и проголодавшегося работяги. «Я смогу ему объяснить… договориться…»
– Вы должны меня отпустить, – как можно убедительнее сказал Саня.
– Это почему? – без улыбки осведомился Кабан.
Саня на миг запнулся. В каком смысле – почему? Его серьезно спрашивают или в шутку?
– Это неправильно – то, что здесь происходит! – с силой сказал он.
– Малой, жизнь вообще штука такая, неправильная, – флегматично ответил Кабан, возвращаясь к тарелке.
Саня стиснул зубы.
– Это преступление!
Кабан дохлебал остатки супа, вытер рот тыльной стороной кисти и рассудительно сказал:
– Преступление или нет, это должны решать специальные органы. Милиция там, товарищ следователь, судья… Видишь ты рядом милицию или судью? То-то и оно.
Саня смотрел на него непонимающе. Спокойствие Кабана казалось ему абсолютно необъяснимым.
– Ваш брат – сумасшедший, – сказал он наконец. – Его надо лечить!
Если бы Кабан рассердился, Саня понял бы эту реакцию. Но тот лишь пожал плечами:
– А меня и так все устраивает. – Он, не глядя, сунул мальчику тарелку и махнул в сторону раковины. – С обратной стороны не забудь отмыть. Чему вас только родители учат. Никчемушники вы, бездельники.
* * *
Когда Чума притащил Саню в подвал и снял с его шеи петлю, мальчик рухнул на свою койку навзничь.
– Ну, там чего нового? – лениво спросил Гена. Он сидел, скрестив ноги, и выковыривал грязь из пупка.
Саня молча покосился на него, ничего не сказав.
– С Кабаном, что ли, пообщался? – с неожиданной проницательностью предположил Макар, свесившись со второго этажа.
Симонцев взглянул на соседа.
– Валить нам надо, – с глубокой убежденностью сказал он.
Илюшин отложил листок, на котором что-то черкал, и глаза его заинтересованно блеснули.
– Серьезно? Эх, а без тебя мы бы не догадались. И как же нам, по-твоему, валить?
– Не знаю пока. – Он сделал вид, что не слышит издевки.
– А ты подумай, – вкрадчиво предложил Макар.
Симонцев встал и принялся возбужденно ходить по комнате.
– Да хоть стену ложкой проковырять! – громко сказал он. – Подкоп сделать! Что угодно, только не в заднице шуровать, как вон этот! – Он презрительно ткнул в Гену.
– Э! Не в заднице, чего сразу в заднице! – Тот скомкал содержимое пупка и бросил в его сторону.
– А-а-а, стену ложкой. Ну понятно. Будут еще гениальные идеи, обращайся. Пятое окошко, с двенадцати до часу по будним дням. – Макар, утратив интерес к разговору, отвернулся лицом к стене.
Если бы Симонцев не был абсолютно уверен, что Илюшин при желании выбьет из него душу, а Гена поспособствует, он набросился бы на него с кулаками.
– Я хотя бы что-то предлагаю! – звенящим голосом бросил он.
– Ты не предлагаешь, ты фантазируешь, – мгновенно отозвался Макар. – Воин, блин. С ложкой против бетона.
Саня глубоко вдохнул.
– Я хотя бы воин, – холодно сообщил он. – А вы – ссыкло.
– Чо ты сказал?!
– Тише, Геныч, тише… – Макар повернулся и легко спрыгнул с кровати. Покрутил головой, словно разминаясь перед дракой, и мгновенно оказался возле Симонцева.
Сане стоило большого труда не отступить, видя этот полный холодной ярости взгляд. Он сжал кулаки и тоже шагнул вперед. Теперь они стояли нос к носу, оба злые, готовые к драке.
– Значит, мы ссыкло? – спросил Макар.
– А кто еще? Ссыкло и есть.
Кулак прилетел ему в скулу. Удар был несильным, но Симонцева отбросило назад. Он бессмысленно махнул в ответ рукой. Макар без труда уклонился и выпрямился.
– Ссыкло! – процедил Саня. – Трусы собачьи. Сидите тут, ни фига не делаете.
Второй удар рассек ему губу. У Симонцева осталось
