Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
Орлятки молчали, и он добавил с вкрадчивой ласковостью:
– Выкладывайте, соколы.
– Языки чешите! – писклявым голосом вдруг выкрикнул Чума.
Саня бы рассмеялся, если бы ему не было так страшно.
– О чем говорить, дядя Дима? – недоуменно спросил Макар.
Хорошо спросил, чистосердечно и ясноглазо.
Но в этот раз Кабан не купился.
– О том, что за дельце вы мутите, – веско сказал он уже без всякой улыбки. – Я вас уговаривать не стану. Кругами ходить вокруг да около я тоже не любитель. Кто первый начнет, тому поблажка выйдет. Слово даю.
«Как он узнал? – колотилось у Симонцева. – Откуда?»
И вдруг он понял. Осторожный Кабан давным-давно установил повсюду камеры. По вечерам он садился перед видаком и неторопливо просматривал отснятое за день. Кирпичи, луковица, даже гнилая тыква – все было записано, абсолютно все. Все их жалкие приготовления.
«Какой же я идиот. Как я раньше об этом не подумал».
Стоя перед Кабаном, в перекрестье всех взглядов, Саня снова увидел себя со стороны. Перестал быть собой и стал кем-то другим. Он холодно изучил себя, тощего и как-то странно скособоченного. Посмотрел на растерянного Генку, на Макара, напряженно ищущего решение. Поднялся еще выше и обозрел Кабана – тот представился пульсирующим сгустком какой-то багровой дряни. Вверх, еще выше! Теперь он видел весь дом, одновременно изнутри и снаружи.
Никаких камер там не было. Так он и сказал перепуганному мальчишке, которым был он сам.
Симонцева словно кто-то с силой встряхнул за плечи.
«Нет у Кабана никаких камер. У него только телик дедовский. Откуда видак-то возьмется?»
Как только отступил его главный страх, все встало на свои места.
«Это мы виноваты, мы сами! Мы были слишком правильными».
Все это время они вели себя так, чтобы не вызвать подозрений. И перестарались! Интуиция подсказала Кабану, что все идет слишком гладко. Не хватало шероховатостей. Взбрыков. Ссор с его братцем. Нарушений режима.
Одним словом, не хватало ошибок.
Кабан просто-напросто брал их на понт.
Саня внутренне собрался и сказал, подпустив в голос обиду:
– Напрасно вы так, дядя Дима. Мы из кожи вон лезли, хотели вас порадовать…
– И для чего же это вы хотели меня порадовать? – осведомился Кабан.
Тон его давал понять, что эту байду они ему не втюхают.
Саня помялся.
– Если честно, книжки надеялись выпросить.
– Что еще за книжки?
– Да любые! – с чувством сказал Макар, мгновенно раскусив Санину игру. – Хоть букварь, блин! Скучно же. Мы тут уже друг на друге картинки рисуем!
– Может, детские? – просительно добавил Симонцев. – Бианки, например… Замечательный автор. Рассказы о природе пишет…
Кабан переводил взгляд с одного на другого. Чума сзади забубнил, что не знает никакого Бианки, противное слово, банку на спину чпок – а внутри горит, стра-а-ашно! Но Кабан шикнул на него, и Чума притих.
– Значит, вы такие шелковые, потому что вам книжек хочется? – прищурился он.
Саня потер лоб.
– Не, ну можно и колоду карт… Но играть ведь тоже быстро осточертеет. А хорошая книжка никогда не надоест.
Он понимал, что перебарщивает. Но с Кабаном надо было действовать дубиной, а не рапирой.
– Книжек, значит, захотелось, – без выражения сказал Кабан. – Ладно, поглядим. Кстати, давайте-ка по стеночке – ать-два, построились. Давно у нас досмотра не было.
«Вот теперь конец», – обреченно подумал Саня.
Ту же самую мысль он прочел на лице Рудного. Только выражена она была грубее и точнее. Не было ни единого шанса, что Кабан пропустит тайник. С таким же успехом они могли положить кирпич и веревку в туалетную раковину.
Услышав о досмотре, Илюшин вздрогнул и изменился в лице. Кабан уловил движение. Его уловили все до единого в камере, даже Чума. Взгляд Макара будто примагнитился к пустой верхней койке напротив. Сделав над собой усилие, Илюшин испуганно уставился на Симонцева.
Серые и голубые глаза встретились.
Время стало длинным и растянутым. Как резинка, через которую девчонки прыгали во дворе. «Палка-палка, в круг, за круг! Палка-палка, в круг, за круг». Розочка-собачка, пятерочка с переворотом… С переворотом!
Макар тут же опустил веки, но Сане этого мгновения хватило.
Резинка щелкнула. Время пошло.
Вслед за Илюшиным он быстро скользнул взглядом по кровати. Примял зубами нижнюю губу – и затаил дыхание.
Не дышать было очень важно. Он окаменел. Превратился в статую – но так, чтобы Кабан ничего не заметил.
Кабан, разумеется, заметил. Они сыграли виртуозно – на полутонах, без перегибов. Тревога. Обмен мыслями. Осознание, что они прокололись.
– Так-так-так, – начал Кабан. – И что ж у нас, ребята, в рюкзаках? Пузырь, а Пузырь! А ты чего такой напряженный?
– Я? Я нет… Я не напряженный…
Саня больше не смотрел в сторону пустой койки. Но не смотрел очень старательно.
Кабан подошел к кровати, испытующе обернулся к ним. Снова оглядел кровать. Приподнял матрасы – верхний, нижний. И наконец взялся за полую трубку, служившую ограждением.
Саня издал очень тихий звук. Едва слышимый. «Холодно, холодно, теплее, горячо». Этот звук означал, что Кабан вот-вот обожжется.
Тот наклонил трубку, и на пол выпала свернутая тетрадь.
Генка смотрел на него остановившимися глазами.
– Ничего себе, – ненатурально удивился Кабан. – И что это тут у нас, а?
– Што это, Дима, што-о такое? – заволновался Чума.
– Не мешай, Стасян.
– Денежка, да? Заначка? Забери у них!
Кабан пролистал дневник.
– Это чо такое? Что за иероглифы? Откуда вы тетрадь взяли? А-а-а, стащили, уроды!
– Уро-оды! – обрадовался Чума. – Уро-оды! Би-ить урода!
Саня и Макар пристыженно молчали. Кабан обернулся к Генке.
– А ты чего в рот воды набрал?
– Извините, – промычал Рудной.
– С подробностями, будь добр. Извинения твои мне ни к чему.
– Это дневник наблюдений, – вмешался Саня. – Мы записывали…
Он осекся.
– Ну?! – рявкнул Кабан.
– Мы записывали, сколько раз и кого из нас били, – признался мальчик.
Кабан вытаращил на него глаза.
– Что делали?
– Били, – упавшим голосом повторил Саня. – Там значки… Овал – значит, по заднице треснули. Кружочек – по плечу. Если крестик – по спине. И сколько дней синяк держался.
– Это соревнование у нас такое! – поддержал Макар.
– Ах, соревнование…
Тон Кабана не предвещал ничего хорошего. Он пролистал тетрадку и с силой скрутил ее, словно выжимал белье.
– Вот, значит, как? С вами по-человечески, а вы тут свою черную бухгалтерию ведете… Ущерб подсчитываете. Небось надеялись эту тетрадочку куда надо отнести, так? Чего притихли? В глаза мне смотреть! – неожиданно взревел он.
Все трое послушно уставились на него.
Кабан оглядел их и сплюнул под ноги:
– Не корми
