Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
С Кабаном и Чумой все трое были исполнительны и услужливы. Безукоризненно вежливы. Гаркали по утрам хором «Добр! Утррр! Дядь! Дима!» и с Чумой играли на полную катушку. И никаких ссор, никаких возражений, боже упаси. Они изо всех сил старались, они из штанов выпрыгивали, чтобы быть образцовыми игрушками. Слушали внимательно гонево Чумы, выскребали свинарник, драили полы, играли кастрюлей в вышибалы и отгадывали загадочки.
Им невероятно везло всю неделю. У них все получалось.
Кроме дурацкой миски.
Саня с отчаянием понимал, что упустил свой шанс. У них не получится. Затея Макара донести воду в горстях невыполнима, это глупость, Чума сразу все заметит, да и вода протечет. У Сани крепла необъяснимая уверенность, что этот четверг будет последним, когда Кабан уедет. «Второй четверг и четвертая пятница, – повторял он про себя, – второй четверг и четвертая пятница…» В прошлый раз уже и пятница отвалилась. А в декабре отвалится второй четверг. Все четверги отвалятся, все дни недели слепятся вместе, и перестанет иметь значение, где воскресенье, где среда, где он, где Генка, где Макар…
Господи, какая-то глупая плошка! Миска, чашка, что угодно! Кто бы мог подумать, что весь план побега подвиснет из-за такой ерунды.
На дежурстве днем во вторник Саня хищно, как сова на мышь, косился на чашку Чумы. А можно разрезать пластиковую бутылку из-под масла. Отмывая посуду, он так вцепился в тарелку, что она чуть не треснула в его пальцах. Генка твердил, что можно запросто обойтись и без первого этапа, сразу перейти к кирпичу. Но Саня чувствовал, что без луковицы у них ничего не получится. Без Илюшина не выйдет. Нельзя начать со второго этапа. Все покатится к чертовой матери. Страус не упадет. А он должен упасть, иначе веревки тоже зря.
Среда.
Саня проснулся в каком-то лихорадочном состоянии и остром предчувствии беды. Генка балагурил. Макар был в приподнятом настроении и даже посмеивался над шуточками Рудного.
– Ты понимаешь или нет, что плошки нету? – не выдержал Симонцев.
– Сегодня нету, завтра есть. – Макар допил чай и вылил на язык сладкий сироп, остававшийся на донышке.
– У нас завтра последний день, – вырвалось у Сани.
– С чего бы?
– Завтра последний, – упрямо повторил Симонцев.
Макар некоторое время смотрел на него с непонятным выражением. Генка жевал.
– Последний так последний. Что-нибудь придумаем, – сказал наконец Илюшин.
«Что придумаем, что?» – колотилось у мальчика в голове.
В забой Чума потащил его.
Увидев свиней, Саня неожиданно успокоился. У них остался сегодняшний день и кусок от завтрашнего. Если за это время миска не подвернется, обойдутся тем, что есть. Прав Илюшин. И нечего психовать.
Он вывалил перед Белкой и Стрелкой помойное ведро и среди отбросов увидел тыкву.
Вернее, половину тыквы. Вторую половину уже доедала свинья. Под громкий хруст Саня шагнул вперед и сделал вид, что подбрасывает картофельные очистки. Чума поскреб подбородок и зевнул. Саня плавно сцапал тыкву и сунул ее под футболку. Тыква была небольшой, величиной с хороший апельсин, среди прочих тыкв она, наверное, считалась лилипутом, но мальчику все равно пришлось сильно ссутулиться, чтобы она не выпирала. Теперь от него отчетливо попахивало. Тыква, во-первых, испортилась, потому ее и выкинули, как только вскрыли. А во-вторых, пыталась вывалиться из-под футболки. «Если поймают, скажу, что жрать захотел».
Свиньи обступили его и вопросительно захрюкали. Чуму мальчик еще мог обмануть, а вот Белка и Стрелка точно знали, что у него при себе вкусная подгнившая тыковка.
– Чево-о-о они к тебе лезут? – насторожился Чума.
– Играть хотят, Стасик. Скучно им! Мы с тобой играем, а они только друг с другом могут.
Чума прищурился.
– Игра-а-ать… С колбасой не играю! Домой пошли, хватит тут!
Мальчик с облегчением схватил ведро. Его не заставили чистить загон – значит, не придется и мыться. «Сиди тихо, – сказал он тыкве, – не высовывайся, поняла? Познакомлю тебя с Борисом. Он нормальный луковиц. И с остальными пацанами познакомлю. Это ничего, что ты с гнильцой, даже хорошо, иначе бы тебя не выкинули».
В коридоре Чума обнюхал его со всех сторон.
– Воня-а-ешь!
Саня замер. Ему показалось, что тыква захихикала.
– Это с утра запах гречки не выветрился, – нашелся он. – Но если хочешь, давай я помоюсь.
Чума все взвесил, поморщился и втолкнул мальчика в камеру.
По его лицу Макар и Генка сразу все поняли и вскочили.
– Неужели нашел? – недоверчиво спросил Илюшин.
Симонцев вытащил из-под футболки свою добычу.
– У Белки и Стрелки отобрал. – Он широко улыбнулся. – Из пасти, можно сказать, выхватил!
– Ну ты гений, – восхитился Макар.
Рудной принял тыкву и покрутил:
– А не протечет?
– Щас проверим!
Ручкой осторожно продолбили мякоть. Выскребли, а затем долго отмывали пальцы и под ногтями: Кабан не должен заметить оранжевое. Мякоть порциями смыли в унитаз. После всей этой возни в руках у Сани оказалась ярко-оранжевая плошка. Налив в нее воду из-под крана, он затаил дыхание.
Полминуты ожидания – и они обменялись ликующими взглядами.
Тыква не протекала.
Теперь они были готовы к завтрашнему дню.
После тренировки Саня положил кирпич в плошку, сбоку от него пристроил луковицу и обмотал сверху веревками. Получившийся шар напоминал осиное гнездо. Оставалось только выпустить ос в нужный момент.
Ужин прошел как обычно. Говорили мало. Все происходящее перестало быть игрой, перестало быть ритуалом и обрело настоящее значение.
Завтра они должны убежать.
Каждый это понимал. Попытка будет только одна – это они тоже знали. Саня гадал, что чувствуют его товарищи. Надежду? Возбуждение? Страх? Макар выводил в тетрадке свои каракули с сосредоточенным видом. Генка расчесывал ногу.
Саня прикинул, не поупражняться ли напоследок со снарядом. Завтра такой возможности может и не выпасть. Оставался час до сна, их привычное тренировочное время…
Он поднялся с койки и направился к тайнику, но на полпути остановился.
Поупражняться, конечно, надо было… Но что-то ему мешало. Едва уловимая тревога, тень беспокойства…
«Это у меня мандраж. Как перед экзаменом».
Он стоял, как идиот, посреди камеры и почему-то чувствовал себя нехорошо.
Макар приподнял голову.
– Сань, ты далеко ли собрался?
Что-то не так, хотел ответить Симонцев, я не понимаю, откуда это ощущение, но что-то идет не так…
Он не успел. Щелкнул замок – и вошел Кабан, а за ним по стеночке просочился Чума.
* * *
Лицо у Кабана было веселое и злое. Во рту он гонял зубочистку. Почему-то именно увидев эту зубочистку с обломанным кончиком, Саня отчетливо понял, что дело плохо.
– Мальчики-зайчики! –
