Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
Правда в том, что он просто стал.
А где прежние мы?
А прежних убило то, что нас не убивает.
Ерунда, пытался сказать Саня, это глупое жонглирование словами, вот же он – я, посмотри на меня, посмотри!
Чума снова подался к нему и посмотрел. Но на этот раз Саня был готов и с размаху прилепил ему на лоб жвачку. Чума взвыл, и Симонцева выплеснуло из сна – снова мокрого, взъерошенного, но ничуть не испуганного.
Он понял, как им спастись.
Пять дней спустя
Первым нашелся утяжелитель. Это было почти невероятно. Саня ожидал, что с ним возникнет больше всего сложностей. «Кирпич, это должен быть кирпич, – объяснял он Макару и Рудному. – Кусок кирпича. Но не слишком маленький. Половина. В общем, что-то типа булыжника».
Булыжник взять было неоткуда.
Макар не верил, что Санина идея окажется рабочей. Он не говорил этого вслух, но, когда Симонцев описал им способ действия, с сомнением покачал головой. А вот Генка страшно воодушевился. Идея охотиться на Чуму, как на страуса, пришлась ему по душе.
– Страус бежит, – втолковывал Илюшин. – А Чума стоит и глазами лупает. Если уж нам в руки с неба упадет кирпич, проще по башке его огреть.
– Ты не доберешься до его башки, – терпеливо возражал Саня в сотый раз. – А если с одного удара не вырубишь и не убьешь, с нас кожу заживо сдерут.
– Бить над переносицей…
– Допрыгни еще до той переносицы.
– А лучше – в висок…
До поры до времени спор был бессмысленным – у них все равно не было подходящего оружия. Но затем случились сразу два события.
Во-первых, Макар нашел кирпич. Он сортировал мусор в сарае – старые доски, обломки инструментов – и под очередной гнилушкой увидел обломок кирпича, уцелевший после разбора. Илюшин уставился на него и спохватился только от окрика. В этот день за ним приглядывал не Чума, а Кабан. Ни один из мальчиков не рисковал таскать что-то под носом Кабана. Но Макар был так поражен полным совпадением запроса и тут же выданного мирозданием кирпича, что без раздумий сунул обломок за пазуху. Как правило, Кабан обыскивал их после забоя. Но в этот день им повезло дважды.
Макар выложил свою находку, словно был птицей, впервые снесшей великолепное яйцо, – с видом гордым и слегка ошеломленным. Все трое собрались вокруг камня. Сидели молча с таким видом, будто старый обугленный кирпич был молитвенным столбом. Наконец Симонцев припрятал обломок за унитаз. Место никудышное, но лучше не было.
Вторым событием стало падение шкафчика. Свидетелем чуда опять стал Илюшин. Началось совершенно обыденно: в поисках сладостей Чума полез в подвесной кухонный шкаф. То ли он слишком сильно надавил на полки, то ли какой-нибудь хлипкий крепеж и без того дышал на ладан… Когда Чума сунулся в нижние ящики, шкаф рухнул ему на голову.
Грохот услышали даже в шахте. Разбилось все, что могло разбиться. Но сам Чума, отфыркиваясь, словно медведь, на которого осела земля, помотал башкой, потер макушку – и заорал на Макара «чего стоишь, дура, не видишь – упало!». Илюшин после клялся, что любому другому размозжило бы череп. Чума даже сознание не потерял.
– Шкафчик от удара развалился, вокруг осколки, бутылки, масло подсолнечное по всему полу… – возбужденно рассказывал Макар. – Я думал, все, ему кранты! Отъехал Чума! Услышал боженька наши молитвы! Ага, конечно. Он в штаны наложил, но в остальном – как муха на него чихнула, только и всего.
Симонцев не смог бы придумать лучшей иллюстрации к своей идее. Подручными средствами, всякими кирпичами-карандашами-обломками тарелок Чуму не убить – это Макар уяснил крепко.
Остальное было делом техники и тренировок.
Проще всего оказалось с веревками. Саня боялся, что им придется рвать простыню. Кабан обязательно заметил бы ее исчезновение, вопрос только в сроках. Пришлось бы пойти на этот риск, но тут Рудной, торжествуя, притащил из забоя первую веревку, стыренную у Чумы, – и пошло-поехало.
В том, что против врага они собираются использовать его же оружие, было что-то будоражащее. Один-два веревочных обрезка всегда хранились у Чумы в оттопыренных карманах. Когда по какой-то причине они ему надоедали, Чума отрезал новый от одного из многочисленных мотков, хранившихся в кладовке. Туда мальчиков не пускали. Ни одному из них не удалось даже перешагнуть порог кладовой, не говоря о том, чтобы порыться в припасах.
Другую веревку стащил Симонцев. А тонкий шнур-бечевку приволок с очередного дежурства опять Генка. Ему попалась на глаза целая катушка коричневого упаковочного шпагата. Рудному хватило ума не тырить ее целиком. Когда Чума отвернулся, он быстро отмотал от катушки здоровый кусок и оторвал.
Выслушав Генкин отчет, Саня задумчиво взял бечевку и подергал. Сначала слабо, затем все сильнее. К нему подключился Макар. Сколько оба ни пыхтели, у них не получалось разорвать ее. Генка забеспокоился:
– Э, э! Вы чо товар портите?
– Блин, Ген! Как ты это сделал?
– Да просто дернул – и все, – пожал плечами Рудной.
– Может, ты и Чуму просто дернешь за голову? – задумчиво сказал Макар. – Силушки у тебя немерено. О! – Его осенило. – Геныч, а ты часом не сын ли Чумы, а? Может, это у вас наследственное?
Симонцев немедленно вывалил язык, свел глаза к носу и промычал:
– Люк, я твой отец!
– Что-то вы меня больно утесняете, папаша! – отозвался Илюшин.
– Я тебя породил, я тебя и убью!
– Сами в другой раз воруйте у Чумы! – обиделся Рудной и ушел на свою койку.
Но когда стали мастерить болу, вернулся и принял живое участие в происходящем.
Саня помнил изображение в энциклопедии. Он постарался воспроизвести рисунок как можно точнее.
– Тут два шара, но их использовали для охоты на быстро бегущую дичь, – объяснил он. – У нас будет только один. Если, конечно, это сработает.
Из бечевки Генка сделал оплетку для кирпича. Узлы так и мелькали в его пальцах. Наблюдавшие за этим Макар и Саня в этот раз не стали шутить насчет родства с Чумой. Получалось у Генки действительно здорово.
Кирпич уложили в сетку, как в гнездо, привязали длинную веревку и начали тренироваться.
Первым же броском Илюшин едва не убил Симонцева. Тот едва успел пригнуться – кирпич свистнул у него над головой и ударился об стену. Брызнули крошки.
– Так не пойдет, – сказал слегка побледневший Макар. – Саня, прости. Давай ты первый начнешь.
Но и у Симонцева ничего не получалось. Дело пошло на лад, когда он вдвое уменьшил длину веревки и стал распускать ее только на сам бросок. Это
