Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
– И где окажемся?
– В двух шагах от леса. Там таких глухих заборов нет, через участки до деревьев доберемся.
Рудной недоумевающе развел руками:
– Вроде решили, что к людям надо пробиваться. Откуда лес-то взялся?
– Я за лесом какие-то вышки разглядел вдалеке. Думаю, там дорога. Туда и надо двигать.
– А почему лабаз какой-нибудь не найти? Попросить продавщицу, чтобы милицию вызвала. Там и народ будет.
– Ген, не факт, что тут вообще есть лабаз, – терпеливо сказал Саня. – Будем по всему поселку метаться? А если Кабан вернется и кинется нас искать? Он же нас перестреляет, как куропаток.
– При свидетелях, что ли?
– Тут свидетелей – две хромые старухи и четыре алкаша.
– Да брось! Полно народу кругом! Я голоса слышал, когда ходил свиней кормить!
– Кабана это не остановит, – без улыбки сказал Макар. – Ген, никто не станет вмешиваться. Кому охота нож в ребро получить? Кабану терять нечего. Если мы сбежим, ему конец. А нет человека – нет проблемы. Сначала с нами разберется, потом со свидетелями. Сложит свои манатки, посадит брательника на заднее сиденье и двинется куда-нибудь в Ростов, помолясь. Ну, нас потом в новостях покажут. Тебя это сильно утешит?
– А справа что? – спросил Рудной, не вполне убежденный.
– Участки. Где-то теплицы, где-то сады. Я толком не успел рассмотреть, – признался Саня. – Боялся, Чума заметит, как я головой кручу, и стащит меня вниз. Можно было бы и справа перелезть, но там ничего нет возле забора. А слева доски какие-то лежат под шифером. Можно шифер поставить вертикально, чтобы перелезть.
Генка засмеялся:
– Что-то ты мудришь! Что мы, через забор не перемахнем?
– Ген, а ты его хоть рассмотрел, забор этот? Там уцепиться не за что. Верхняя кромка острая, на ней не посидишь.
– Чего мне его рассматривать? Что я, заборов не видел? Подтянемся!
– Не подтянемся, – отрезал Макар. – Ген, не эйфори. Это мы здесь по сорок раз отжимаемся. А там ты повиснешь, как сопля на мостике, и все. Выбираться будем где Саня говорит, слева.
Гена поднял руки, защищаясь:
– Накинулись на меня, как эти… Слева – значит, слева! Я только понять не могу, как это мы успели из подвала во двор сигануть.
Саня с сосредоточенным видом поправил зубные щетки, которые сдвинул Макар. Илюшин и Генка смотрели на него с такой надеждой, словно ожидали, что он где-то припрятал ключи от камеры.
Он поднялся, отвинтил трубку от верхней койки и перевернул. Выскользнули свернутые листы.
Усевшись на место, Саня развернул свой дневник и разгладил на полу. От первых страниц к последним значки становились все меньше, убористее. В этой клинописи, как обозвал ее Илюшин, ориентировался только сам Саня.
– Я сначала думал, это совпадение, – негромко сказал он. – Вы заметили, что Чума иногда один нам приносит ужин?
– Мы это обсуждали, – напомнил Макар. – Скорее всего, Кабан дрыхнет или валяется пьяный.
– Или обрыдли ему наши рожи, – вставил Гена.
– Ага. Вот только дневник подсказывает, что это не так. – Саня повел карандашом от страницы к странице. – Я в июле начал заносить эти дни в календарь, поздно спохватился: май – июнь вылетели. Но статистика все равно набралась. В июле его не было во второй четверг и четвертую пятницу месяца. В августе – то же самое. В октябре – только в четверг. В последнюю пятницу августа он спускался к нам, вот, у меня отмечено.
– Сосиски, что ли, были на ужин? – неожиданно спросил Рудной, разглядывая Санины каракули в пятничном секторе.
Симонцев поднял на него потяжелевший взгляд.
– Да чего! Я только спросил!
– Ген, мы тебя тут оставим, – пообещал Макар. – С Кабаном и Чумой. Кстати, а правда, Сань, что это за значок?
– Это значок сосисок, – процедил Симонцев.
Повисло молчание, которое было нарушено хрюканьем Макара. Мгновение спустя все трое уже валялись на полу и ржали как кони.
– Уймитесь уже, – простонал Генка. – Ну серьезно, хватит! Живот болит!
– Значок сосисок… – выдавил Макар, и всех троих сразил новый приступ смеха. Они хохотали так, словно не было ни Чумы, ни Кабана, ни всего остального.
Илюшин с трудом выпрямился и вытер слезы.
– О-ох, ну все! Сань, давай сюда твой календарь…
Три головы склонились над тетрадными листами.
– Получается, в следующий четверг у Кабана выходной, – протянул Макар. – Через полторы недели…
– Ужинать он точно не приходит, иначе спускался бы к нам для проверки. Фиг его знает, во сколько он возвращается… Наутро он каждый раз был здесь, без пропусков. И еще Кабан на следующий день обязательно проводил шмон. Я раньше не понимал, а теперь до меня дошло. Все один к одному! Он проверяет, все ли в его отсутствие было в порядке. Нам не так важно, когда он приезжает. Главное, в семь вечера Чума точно один.
Они переглянулись.
– Ты хочешь Чуму завалить, – утвердительно сказал Макар.
– По-другому нам отсюда не выбраться. Единственная возможность – когда он спустится в шахту. Больше никак. Дверь мы не взломаем и ключи у него не украдем. Нет, Макар, даже не начинай! – остановил он Илюшина. – Ты не щипач, в конце концов. Ваню Беленького обчистить – это одно, а Чума тебя близко не подпустит. Ты видел, где он носит ключи?
– На шее, на веревочке подвешены. Очень трогательно.
– Вот именно. Полезешь к нему – Чума тебе просто шею свернет.
– Что ты предлагаешь?
Саня непроизвольно потер лоб. Как получилось, что он стал главным и должен что-то предлагать? Макар смотрел на него серьезно и внимательно, а Генка так даже благоговейно. Они были уверены, что у него есть идея.
– Идеи у меня нет, – сказал Симонцев. – Ясно одно: Чуму нам не убить. Надо действовать иначе.
* * *
Разумеется, Макар запротестовал. Он-то как раз полагал, что Чуму надо именно что убить. Что Саня сам употребил слово «завалить», и оно совершенно правильное.
Симонцев покачал головой.
– Завалить – в прямом смысле. Уронить. И связать.
– Нейтрализовать, получается?
– Ага. Нейтрализовать.
– Как ты себе это представляешь?
– А как ты представляешь, что мы его убиваем?
Илюшин представлял это ярко и выпукло.
– Лампу можно разбить, – говорил он, показывая на потолок. – Все лампы выбить, свет оставить только в сортире. Чума зайдет, наброситься на него, перерезать горло осколком. Или гвоздь стащить в забое, в глаз ему всадить или в артерию… Что еще? Задушить. С веревкой проще всего.
Он набрасывал и набрасывал идеи, и чем дольше Симонцев слушал, тем тверже убеждался, что ничего из перечисленного они делать не будут. Ему показалось, что и сам Макар в глубине души это понимает.
– Ген, давай ты побудешь Чумой. –
