Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
Стоило ему подумать об этом, свинья цапнула его за голую щиколотку.
– Ай! С ума сошла?
Чума ликующе захохотал. Он хлопал себя по ляжкам, запрокидывал голову и довольно ухал.
– Очень смешно! – Саня, морщась, потер ногу. – Чего это она? Оголодала, что ли?
– Дура-ак! Они сытые! Дима о них забо-отится! – Чума помолчал и буднично добавил: – На колбасу их скоро повезет. Висит хрюша – нельзя скушать! – Он снова развеселился. – Висит хрюша – нельзя скушать! Загадочка!
– Сдаюсь, – сказал Саня.
– Щас по морде тебя, рыбья твоя морда! Карась тупой! – Чума почесал в ухе и смягчился. – Это свинья на крюке висит. Нараспа-ашку. Тук-тук! Заходите!
Саня наклонился и машинально постучал по скамейке.
Тук-тук!
Кто там?
Дурачок.
Какой?
Тупой. Ничему его жизнь не учит.
Дурачок думает, что жить можно. Дима ведь заботится. Арбузом угощает. А потом их на колбасу.
Как он мог раз за разом себя обманывать? Почему с такой готовностью решил, что их когда-нибудь найдут? Здесь не бывает ничего постоянного.
Вопрос не в том, убьют их или нет. Вопрос лишь в том, когда это случится.
Он оперся на лопату и посмотрел на небо. Из-за крыши дома выплыло облако, болезненно-лиловое, будто его побили другие облака.
– Чево стоишь! Работай, ду-ура!
Саня обернулся к Чуме и лучисто ему улыбнулся.
– Спасибо, Стасик!
Тот сощурился, подозревая подвох.
– За что благодарочку уронил?
– Не уронил, а в руки тебе дал, – заученно ответил мальчик. – Спасибо за спасибо. Ты меня к свинкам пустил. Белка и Стрелка хорошие.
Чума облизал грязный палец и сказал:
– Ла-адно. Колбасы тебе, может, дам. Белка и Стрелка в космос летали. Белка-стрелка-колесо-тарелка, по полю гуляли, желанье загадали. Говори свое желанье, дурачок! Буду тебе хорошее делать.
Саня едва не засмеялся. Чума добродушно улыбался и ждал ответа. Сидя на скамейке, с этим своим огромным брюхом он выглядел как японский божок, имя которого мальчик забыл.
– Колбаски бы, Стасик, – весело ответил Симонцев. – А больше мне ничего не надо. Меня и так все устраивает!
Он огляделся, и взгляд его упал на яблоню-китайку.
– А вообще-то, знаешь, – в приступе странного вдохновения добавил он, – неплохо бы последние яблочки попробовать. Сладкие, наверное! Как медовые!
Зачем он это говорит, Симонцеву и самому не было понятно. Яблоки, скорее всего, внутри уже были подгнившими. К тому же они висели на самой верхушке. Алые, крепенькие, тесно облепившие ветку… Чума тоже уставился на них.
Некоторое время оба молча рассматривали китайку. Саня чего-то ждал. Даже свиньи, возившиеся возле кучи с отбросами, притихли.
– Я-аблочки, – наконец протянул Чума.
– Яблочки, да. Сладенькие.
– В руки-то не уронит!
– Вряд ли, Стасик. Очень уж крепко держатся.
– Крепко-табуретка! Тубаретка! Тубареточка…
Чума забормотал, не отрывая взгляда от яблони. Бормотание перешло в бессвязное бурчание. Поднявшись, он накинул мальчику на шею петлю и повел к дереву.
Ветки сетью затягивали небо. Где-то в синей глубине, как рыбки, плескались яблочки. Саня стоял в двух шагах от Чумы, задрав голову. Веревка врезалась ему в горло, но он терпел.
– Я-аблочки, горяченькие мои, – мечтательно проговорил Чума и поскреб брюхо.
– Красивые, – согласился Симонцев.
На лице Чумы отразились муки принятия решения. Он вывалил язык, покусал его, надул щеки… И наконец определился:
– Полеза-ай! Туда полезай, за горяченьким!
Мальчик так обрадовался, что чуть не метнулся белкой по стволу. В последний миг спохватился:
– Как же я залезу, Стасик? Я слабенький!
Для убедительности он поболтался, как сопля, на нижней ветке и плюхнулся на землю, жалобно ойкнув.
– Кисе-ель! – Чума оскалил зубы. – Иди сюда, киселина!
Он подтащил Саню к себе на веревке, как на аркане, и обвил вокруг него вторую петлю. Она стянула мальчика в поясе. Закончив с этим, Чума подкинул его, как малыша, и подсадил на свое плечо. Симонцев даже ахнуть не успел.
Он уцепился за ветку и полез вверх, обдираясь о торчащие сучки. Яблоня была жесткая, жилистая и сухая. Саня добрался до развилки, в которой гнило заброшенное гнездо, устроился там и посмотрел вниз.
Чума стоял прямо под ним, запрокинув голову и широко открыв рот. Мальчик едва удержался, чтобы не запустить ему в раззявленную пасть гнездом. «Как раз войдет!» Но тогда его сдернут и он расшибется.
– Яблочки уже близко, Стасик!
Он полез еще выше. В одном фильме герой карабкался по лестнице, уходящей в небо, а она все не заканчивалась. Вот бы можно было по веткам так же… Только Саня, в отличие от того героя, был привязан к Чуме двумя веревками. Они цеплялись за ветки и мешали.
Наконец он оказался на самом верху. Огляделся. Вдалеке шли люди – первые незнакомые люди, которых он увидел за эти полгода, и мальчик прикинул, что будет, если заорать во всю глотку. В запасе у него секунд пять, а то и семь. Успеет покричать, размахивая руками. Потом грохнется, естественно. «Хорошо бы Чуме на голову», – с мрачным юмором подумал он.
И что? Какие-то посторонние мужики поймут, что это был вопль о спасении, и кинутся ему на помощь? Вот уж вряд ли. Скорее всего, решат, что пацан балуется в собственном дворе. Даже если их насторожит его падение, и они примчатся сюда, им откроет Чума и промычит, что был чужой мальчик, воровал яблоки, но свалился и убежал. Саня точно знал, что хитрости у него на это хватит. Чума куда изобретательнее, чем можно предположить.
Или вовсе не станет хитрить. А просто возьмет да свернет шеи двум подвыпившим мужичкам, точно курицам, и отправит тела к Белке и Стрелке. Тактика-то отработана.
Сделав вид, что потянулся за яблоком, Саня осмотрел соседние участки.
Перегнулся вниз и сказал:
– Стасик, я футболку узлом завяжу, ладно? Чтобы яблоки в нее складывать, как в мешок.
Чуме нравилось, когда с ним советовались по серьезным вопросам. Он подумал и важно кивнул.
– Хочешь, первое яблочко тебе брошу? Поймаешь?
Обе руки Чумы были заняты веревками. Он походил на кукловода, управляющего своей марионеткой, только не сверху, а снизу. Перехватив веревки в правую ладонь, Чума подставил левую.
Яблочко задело за ветку и отскочило. Когда Чума наклонился, чтобы поднять его, веревка натянулась и Саню стиснуло петлей так, что перехватило дыхание. Он дождался, пока отпустит, и принялся срывать яблоки.
Они попадали бы и сами, им оставался буквально день-другой. В том, что они так долго продержались, было что-то неправдоподобное. Словно ждали только его. Когда он подносил ладонь, яблоко бумкало в нее, точно капля из приоткрытого крана. Большая алая капля. Он сорвал все,
