Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз
– И кто же он?! – вскричал дружный хор.
Флоренций пристально посмотрел на Игната, тот молчал, опустив голову.
– Более того, – продолжил рассказчик. – Кирилл Потапыч, вы помните, как именно обвязался аркан на ногах покойной Алевтины Васильны? Оный узел не простое стечение обстоятельств, так умеет орудовать рука, подвизавшаяся на морской службе. А среди нас лишь один сударь причастился флотской кашей, и оный опять же Игнат Иваныч Митрошин. – Он произносил трехсоставное имя по частям, словно один за другим вколачивал гвозди. Комната набухла тишиной, как грозовая туча влагой. Ваятель подошел к графину с водой, налил, проглотил, затем лишь заговорил вновь: – У Игната родилась страсть к покойной Алевтине еще допрежь Антона. Он тщился найти в ней родственную его собственной прямоту, благопристойность и прочие ценные свойства, коими сия барышня не обладала. К ее достоинствам относилась лишь редкая красота, не более. Я заметил некое смущение и волнение господина Митрошина еще в первый раз, когда привелось видеть его подле нее, однако не придал значения. Помните, пока Алихан рассказывал ту памятную всем легенду, я рисовал как раз Игната? Так вот: он нарочито отводил глаза от Алевтины Васильны. Когда же она произносила очередную колкость либо суждение, он замирал, ажно прядал ушами, как конь. Мне бы тогда еще смекнуть… Впрочем, я и смекнул, только показалось неважным оно, вовсе неважным. Алевтина Васильна была прекрасна собой, кто бы устоял? После же трагедии я много отвлекался на пустопорожнее, не имел времени все сложить, сравнить, сочленить. Между тем и нынче не поздно – как видите, успелось. Мною был избран наилегчайший путь: отыскать изготовившего подвеску мастера. Тем я и занялся, весьма успешно одолел оную задачу, чем и хвастаю.
– Это… это неправда. – Игнат вроде молодого петушка попробовал подать голос, но взял фальшивую ноту и засипел: – Неправда это. Как этот мастеровой описал меня?
– Не описал, а опознал. И весьма просто: по моим наброскам, – отвечал Флоренций. – Не угодно ли взглянуть? Они у меня с собой. – Он вытащил из ранца альбом, но никто не пожелал разглядывать нарисованные лица, когда в комнате собрались те же, но живые. Листратов опустил пачку листов на подоконник, снова взялся метать козырные карты: – По всей вероятности, господин Митрошин сделал предложение Алевтине Васильне, но та уже распробовала его, и вкус ее не прельстил. Каков он, наш любезный Игнат? Добрый, честный, праведный, бескорыстный, неглупый, небогатый. Ее же пленяли только пустой блеск и громкие бряцания. Они из разного теста, и барышне оное открылось допрежь, нежели ее кавалеру. Она отодвинула его ничтоже сумняшеся, и отправилась удить дальше. Он же не простил, не понял. Поспешу добавить, что Алевтина Васильна скоренько выудила себе Антона. И не больно озаботилась тем, чтобы скрывать их сношения. Оттого вы все, как нынче уж ясно, прознали. Хотя сам Антон клялся мне, что никто ни сном ни духом. Игнат тоже прознал и озлился. Да и кто бы не озлился? Он умело следил за парочкой, на то и умен, смел, решителен. Докопавшись же до сути, он взбунтовался и решить наказать вероломную, сиречь избавить общество от пагубы.
Вероятнее всего, он думал именно так, потому как таков человече, что и говорить. Дождавшись, пока Антон вылез из брички облегчиться, Игнат забрался внутрь и бросил в лицо Алевтины, прекрасное предательское лицо ее, свои горчайшие обвинения. Однако она не приняла их, отвергла, как допрежь его самого. Тогда он узрел, что все потуги бессильны и ее уж не переиначить. А это значит, что избавить мир от оной кривды может только смерть. Развязка была подсказана висевшим на стойке арканом. Силой духа Алевтина Васильна еще могла тягаться со своим палачом, но силой мускулов ни в коей степени. Он легко одолел ее, скрутил арканом ноги, завязал тот привычным и надежным узлом, после же вытолкал из брички да наподдал коням, чтобы понесли, чтобы уж наверняка. Остальному вы свидетели. Что же до Антона, то мне надлежит покаяться: прятал его, споспешествовал, потому как желал помочь и, надеюсь, все же помог.
– Врешь! – вскричал Митрошин. – Все врешь. Неправда! Это он, он сам, а на меня показывает! Елизаровым выгода прямая избавиться от Алевтины. Мало ли кому и что я желал подарить? Мало ли кому подарил? Это все…
– Постойте! – Флоренций поднял руку ладонью вперед, Кирилл Потапыч прихлопнул по столу, призывая к тишине. – Оно еще не все. Ювелир в Брянске не один, там, как известно, длинный ряд лавок. Среди мастеровых имеются и те, кто тайком скупают краденые украшения, дабы переработать их в неузнаваемые. Оно серьезный промысел, рискованный, требующий умения и скрытности. Вам же всем известно, что на некоем обольстительном мостке дамы и девицы изволят лишаться своих нашейных украшений. Поначалу я думал, что все как-то связано, что неспроста. Признаюсь, оное меня сильно застопорило, иначе давно бы уж с определенностью… Одним словом, один чепуховый фокус имел место. Поистине чепуховый, не более… Кучер мой верный, Ерофей, был послан к тем недобропорядочным мастерам, кто промышляют скупкой. Я велел показать портрет Игната Иваныча да передать на словах, дескать, полицейские чины взяли того в оборот, слежку наладили или чего еще, но знаться с ним далее опасно. От фокуса того ждал я единственно их отклика. Кабы удивились, прогнали, рассмеялись в лицо – одно дело. Но они поблагодарили моего засланца, поклонились ему в пояс, одарили аж рублем. Из чего следует единственное заключение: оный сударь… – ваятель кивнул на Игната, – оный сударь им знаком и дела водятся промеж них весьма нелестные. Какие же? Ясно: некая колдовская сила стяжает подвески, Митрошин же их продает. Впрочем, оно ровно никаким счетом не имеет отношения к гибели Алевтины Васильны, но все же немаловажно.
– Еще как немаловажно! – завопил Кирилл Потапыч. – Давайте же, сударь мой, поскорее направимся в ту сторону, в Брянск. Мне ой как неймется ухватить тех умельцев за причинные места.
– Чепуха! Подлинная чепуха! – Не обращая внимания на капитан-исправника, Игнат орал прямо в лицо Флоренцию. – Это он надумал про меня, умник ведь. Вы все его с детства знаете, он и не на такое горазд. Сочинил, аки щелкопер.
– Постой, Игнат, –
