Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз
– Вы ведь явились сюда не просто так, – повторил он, обретаясь в своем кресле во главе собрания. – Это у вас так предумышленно вышло? Не случайно?
– Как раз случайно, – поспешил разуверить его Скучный Василь.
– Тогда давайте начистоту: что предполагали сообщить? Или заступничать вознамерились, тьфу-ты ну-ты?
– Не сообщить и не заступничать, – огорчился Георгий Ферапонтыч, – единственно только вызнать.
Флоренций молчал, его душу постепенно заполняла тоска: вот сколько воздыхателей у Александры Семенны – слетелись как на мед. Каждый желает явить преданность и сострадание семейной драме Елизаровых, а если повезет, то и сделаться счастливым избранником. Что и говорить: безумно и бездумно мечтать о счастье, когда просителей, что мух. Однако каковы они все? Желают получить приз даром, не утруждаясь склонить в свою сторону девичье сердечко, не угождая батюшке с матушкой, невзирая на разбитое и горестное ее положение. Разве оно достойно – воспользоваться бедственностью, непокоем и проброшенным сгоряча обещанием? Разве заслуживает она такого спутника?
– Я пришел не единственно вызнать, но и сообщить, – сказал он твердо. – Однако сперва пусть товарищи наши признаются, кого подозревают они в злоумышлении против покойной Алевтины Васильны.
– Простите, не склонен попусту судачить, – быстро парировал Кортнев.
– А я скажу, пожалуй, – неожиданно подал голос Пляс и поднялся во весь свой рост. – Да, не за тем явился, но промолчать не желаю. Мой долг офицера и гражданина велит споспешествовать полицейским властям, тем паче… тем паче когда все так серьезно. Господа. Довольно притворяться. Мы ведь все осведомлены, что между Антоном Семенычем и барышней Колюгой имелись секретные сношения. Не надо лукавить! Я поопрашивал баб, они глазастые, сиречь подмечали… Однако иметь сношения и лишить жизни – не одно и то же. Вряд ли молодой господин Елизаров саморучно учинил казнь, на то имелись иные особы, не менее заинтересованные, чтобы прекратить… разорвать… сделать невозможным священный брачный союз. Не думаю, что вы станете спорить со мной. – Он развел длинными своими руками и сел, как человек, который с предельной ясностью объяснил предмет и которому больше нечего добавить. Тем не менее его никто толком не понял.
– Извольте растолковать, сударь мой, – прошипел утомленный донельзя Кирилл Потапыч.
– Я, кажется, проник в хитросплетенные доводы господина Пляса, – подал голос Кортнев. – Он желает сказать, что виновен ближайший к дому Елизаровых сударь, сиречь господин Алихан.
– Что?! – вскипел тот. – И вы туда же?!
Флоренций с тяжелым вздохом перевел глаза за окно, там наливались желтым зноем подсолнухи, скоро можно будет жарить зерна и лузгать вечера напролет. Бывало, он целыми днями только и ждал, когда помоет руки от скудели и возьмет тугую горсть масляных и душистых, прилипчивых своим непревзойденным вкусом семечек. Рот наполнился слюной, в ноздрях из ниоткуда взялся аромат. Комната же земского исправника потихоньку наполнялась шумами отнюдь не дружественного порядка.
– Позвольте, зачем же вы рассказали ту памятную всем присутствующим легенду? Разве не для того, чтобы предупредить? Пригрозить, если угодно. Алевтина же Васильна не вняла, за что и поплатилась? – вкрадчиво доказывал Скучный Василь.
– Вдобавок вы изрядно суетитесь, осмелюсь доложить. Вон поверенного наняли дорогущего. К чему же, позвольте задать вопрос, коли вы ни при чем? – гнул свое Пляс.
– Да как вы смеете? – Алихан раздувал ноздри своего маленького носа и становился не грозен, но смешон.
– Довольно, – жестко произнес Флоренций. – Стыдитесь, господа. Вы нападаете на человека, понеже он инородец, купно с оным иноверец. Между тем оно не по законам Божьим. Инакость не следует порицать и отчуждать, напротив, нужно привечать в духе исконного русского гостеприимства, ибо все человеки – братья. Со своей же стороны могу заверить, что сей сударь не марал рук убийством. По меньшей мере – убийством Алевтины Васильны.
– Раз господин Листратов так яростно взялся за защиту, он наверняка может нам что-то поведать, – промолвил Шуляпин с ухмылкой кота, объевшегося сметаной.
– Постойте! – перебил его Игнат. – Я тоже могу. Тут ведь такой казус: кто первый назовет имя злодея, тому и приз. Разве не так? Отчего же мне уступать свою очередь?
Флоренций опешил, Кирилл же Потапыч одобрительно кивнул:
– Пожалте, коли имеется что сказать.
– Имеется. – Игнат набрал побольше воздуха, но с лавки не поднялся, напротив, развалился поудобнее, даже обхватил ее крупными ладонями. Он заговорил низко, напевно: – Иван Спиридоныч прав: все пребывали так или иначе оповещены, что у Антона с Алевтиной Васильной роман. Бог с ним, нам дела нет. Постигнуть следует, кому дело есть. А есть оно господам Елизаровым, дабы оберечь свой дом от посягательств неугодной невестки. Такой казус. Не резонно ли? – Он опустил глаза, слова давались с явным трудом.
Присутствующие примолкли, Скучный Василь переглядывался с Кортневым, кивал одобрительно, лишь с малой толикой осуждения. Игнат же продолжал:
– Не хотел говорить при всех, думал, наедине как-нибудь ненароком господину капитан-исправнику, да Георгий свет Ферапонтыч притащил едва не силком. Теперь уж попускать нет никакого проку… – Он склонил голову еще ниже. – Выходит, умысел созрел не иначе как в голове Семена Севериныча, а исполнителя он назначил кого-нибудь из подлых людишек. Либо… – Тут он совсем потерялся, надолго замолчал.
Все замерли. Шуляпин мучил свой пшеничный ус, крутя из него веревочку, Алихан съежился, будто вот-вот сорвется с места, напрыгнет на сидевшего ромовой бабой Игната, вцепится в горло или вообще отгрызет лохматую его голову. Скучный Василь открыл рот, но не проронил ни звука.
– Либо? – поторопил Кортнев, поднимая интонацию вопросительной концовкой.
– Либо сами знаете, – едва слышно закончил Игнат. После мучительного промедления он наконец оторвал взгляд от половиц и посмотрел на Флоренция. По комнате прокатился вздох, больше напоминавший гул тяжелого тележного колеса.
– Вот так натюрморт! – вознегодовал ваятель, держась правой рукой за сердце. То есть это со стороны казалось, что за сердце, на самом деле пальцы искали пригревшуюся Фирро.
Все ожидаемо обернулись к нему, Скучный Василь по-прежнему пребывал с открытым ртом, Алихан крепко сцепил предплечья, прижал их к груди. Пляс хлопал глазами, приобретя вид донельзя забавный. Все ждали, что же скажет обвиняемый, тот же видел, что все враз поверили Игнату, его доходчивым и вполне себе неглупым доводам. Он откашлялся, а потом начал кидать собранию фразы резко, с замахом, будто колол дрова:
– В досужих обвинениях нет нужды, господа. Потом вы сами будете жалеть и стыдиться. Кирилл Потапыч, вы помните про украшение на шее
