Принцесса, подонки и город тысячи ветров - Анна Ледова

Мазурики замерли, боясь пошевелиться; лишь вращали бешено глазами, переводя их со стеклянных брызг, грозивших в любую секунду лишить зрения, на меня.

— Пятеро из вас подкозырками под меня лечь могут. Кому такой расклад не по душе — поручкаются с Тем, Кто Ещё Ниже. Сведу быстро, но больно. Несогласные будут?

Никто не шелохнулся и тем более не возразил.

— Беру каталу, «мясника», «фазана», барыгу и «быка». Есть такие? За чужую масть впряжётесь — ложный свист сразу пойму.

— Я «фазан». Штопаным звать, — откликнулся тот, что первым на меня глаз положил.

— Собирай свою колоду, — кивнула я. — Половину мне башляешь, четверть себе берёшь.

Локоть-Князь на тех же условиях Дворец держал. Теперь Штопаный будет старшим над всеми «фазанами»: щипачами, писарями, трясунами, медвежатниками и ширмачами — в общем, всей воровской братией.

Старший катала отвечал за мошенников: от мелких напёрсточников и попрошаек до профессиональных шулеров в игральных домах. Нашёлся и такой. Тот же Скондрик, упокой его душу Тот, Кто Ещё Ниже, у Князя над всей этой мастью старшим был.

«Мясники» промышляли заказными убийствами и увечьями. К барыгам относились торговцы «безудержным счастьем» и дешёвым пойлом; они же плотно сотрудничали с извозчиками. «Быки» могли как припугнуть торговый люд, так и стать вполне реальной боевой силой, возникни такая необходимость.

Пятеро, получив по плавничку от новой старшей, довольно хмыкнули. Остальные осторожно отодвинулись от застывших в воздухе осколков. Я махнула, и те осыпались со звоном.

— А «кот» не нужен? — осторожно поинтересовался смазливый типчик с фальшивой золотой цепью на тощей шее.

— Ольме-красавчик ещё над Вечерним?

— Так его ж весь разнесли… Бабочек всех подчистую замели. А Ольме залёг у какой-то дамочки из ваших…

— Вот он и будет «котом». Найдёшь его сам — пойдёшь помогалой под пять процентов.

Типчика как ветром сдуло.

— Как величать прикажешь, старшая? — пробасил «мясник» Батыра. Эту масть я любила за обстоятельность и немногословность, а ещё за тщательно скрываемую ими одну черту. Каким бы свирепым и беспощадным «мясник» ни был, а почти каждый либо побродяжку малолетнего под себя брал, либо котёнка тайком подкармливал. То ли грехи так замаливали перед Лунном, то ли ещё что.

— Принцесса это, — раздался за спиной знакомый бархатный с хрипотцой голос. — Запомнили, хевлово отродье? Рамсить вздумаете — лично глотки выгрызу.

Ульвен, улыбнулась я. Явился, наконец, блохастый.

Ну что ж. Какая принцесса, такое по ней и королевство нашлось.

Это на словах Алоизы звучало так просто: «Возьмёшь под себя Кустарный». Именно что брать и пришлось. Скажи я всей этой братии, что меня «косатка» сюда назначила, на смех бы подняли. Сначала доказать надо, что твоё.

Так что я мудрить не стала: страх и деньги. Всё, как сама Мурена говорила. А уважение со временем придёт. Локоть ведь тоже наглым выскочкой из придонных был: долго своё место отвоёвывал. Мне, магу, проще. Подручных завела, а те уже сами остальную шоблу приструнят. Иерархия на Дне — первое дело. Что этой мелочовке какая-то неведомая и далёкая «косатка», когда их старший должен быть из плоти и крови — и прямо тут, перед глазами.

Под новый Дворец уже облюбовали заброшенный пустырь, окружённый с одной стороны городской свалкой, со второй непролазными переплетениями ядовитых колючек гледичии и притоком Липки с третьей. Выше по течению в неё сливали отходы дубильщики с Кожевенной улицы, так что местечко было то ещё. В ветреную погоду не от воды, так со свалки знатно несло.

Тем не менее уже отстраивались, ютились где-то подонки.

— Ульвен, скорняков кто крышует?

— Сначала под Храмом были, пока тот к Локтю не перешёл, — с готовностью ответил Волк. — А сейчас сама, Принцесса, видишь — беспредел с переделом начинается…

Локоть — это хорошо, с Локтем договориться можно. Если выйдет… Но границы «моей» территории уже сейчас надо обозначить.

— Теперь мы будем. Займись, и пусть свою дрянь в другом месте сливают.

Хорошо быть Эстель Абрего, магом в законе. Я прикрыла глаза, сосредоточившись на стихии. Место открытое, воздуха много, это мне на руку. И продуваемое: уж чего, а этого добра в городе тысячи ветров всегда хватает.

Северный бора, несущий смрад со свалки, не артачился, согласился огибать пустырь. Верховик с Липки я уговорила дуть на другой берег. А вот свежий солёный бриз с побережья, наоборот, приманила, оставила. На несколько дней хватит, потом подновлю дополнительно магией.

Волк первый недоверчиво повёл носом, шумно принюхался и вдохнул полной грудью.

— Сильна, Ветерок, — уважительно кивнул он. — А вы чего застыли? Старшая вам вон какой подгон щедрый сделала.

— «Ветерок»? — переспросил Штопаный. — А это не про тебя свистели, что через закрытые двери видишь и за три квартала слышишь?

А слава впереди меня бежит. Ульвен, чую, ещё расстарается: окутает мою личность нужными слухами, придаст ей веса. Да эти подонки и так надолго запомнят мою магию.

— Улов жду через неделю у Малыша, — сухо ответила я. — В остальное время волк за старшего.

В понятную и знакомую донную жизнь я окунулась с удовольствием. Это в высшем свете, где Алоиза крутится, интриги тонкие, а риски высокие. А с низами всё просто, и церемониться ни с кем не нужно.

Права была Мурена: смысла в том, чтобы ворошить норы, не было. Уже через сутки из участков выпустили большую часть задержанных подонков. Свидетелей их преступлений внезапно не нашлось; среди горожан, само собой, потерпевших не обнаружилось, а за неимением состава преступления чего на эту шваль казённые деньги тратить…

Дно, как и предсказывала Алоиза, лишь встряхнулось. Смахнуло с себя слабых, приняло новых. Передел власти случился по всему третьему кругу. И тут, как водится, кто успел… На Дне признавали только один закон — закон сильнейшего.

Без стычек не обошлось. На лакомый квартал кожевенников, прилегавший к Кустарному, нацелился ещё некий Рогуля, объявивший себя новым храмовником вместо Князя. Да и внутри нового Дворца после хлынувшей из тюрем обратной волны начался было раздрай. Но большинство этих подонков были из старого Дворца. Меня они помнили, да и мои «подкозырки» сработали чётко.

А вот для того же Рогули имя Мурены внезапно оказалось не пустым звуком.

— Так бы сразу и сказала, что под тобой скорняки, — сплюнул бородатый детина. — Тебя,