Маска тишины - Наталья Николаевна Тимошенко
— Постой!
Крис догнала ее, хотела даже за руку схватить, чтобы не дать уйти, но передумала.
— Погоди. Не принимай поспешных решений. Ты не знаешь Стефана так хорошо, как я. Я уверена, он не подставит нас.
Лу криво усмехнулась.
— Он нас уже подставлял. Лина чуть не погибла в прошлый раз, в этот раз чуть не погибли мы втроем.
— В этом не было его вины. Он не мог знать!
Лу глубоко вдохнула, а потом спросила:
— Ты веришь в то, что его сын жив?
Крис растерялась, ответила не сразу:
— Я… не знаю.
— Я не спрашиваю тебя, знаешь ты или нет. Я спросила, веришь ли.
— Лу. — Крис потерла лицо руками, собираясь с мыслями. — Ты права в том, что я знаю Стефана всю жизнь и восхищаюсь им. И когда у него погибли жена и сын, как я могла бросить его наедине с этим, как могла не помочь? Уверена, ты поступила бы так же!
— Вот видишь, — покачала головой Лу. — Ты сказала «погибли». Ты сама не веришь в то, что ребенок жив.
— Это простая оговорка.
— Нет, Крис. Нет, я ухожу. Мне жизнь дороже, извини.
Крис больше не стала ее останавливать, но Лу чувствовала ее тяжелый взгляд все то время, что шла по дороге до ближайшего перекрестка. Может быть, устраивать такую истерику было и не очень красиво, но Лу было плевать. Она в своих словах не сомневалась.
Глава 29
Поспешное бегство Лу подействовало на всех угнетающе. Стефан и хотел бы что-то сказать в свое оправдание, заверить всех, что в словах Лу нет ни капли правды, но это было не так. Лу права. И Дэн тоже. Он на самом деле закончился как ученый. Не хотел об этом думать, но, если взглянуть правде в глаза, все было именно так. Со времени защиты его кандидатской диссертации прошло почти пять лет. Он защищал ее, когда Сашке было всего полгода. И почти сразу же начал мечтать о докторской, но не успел даже придумать направление, не то что тему. И с тех пор о ней даже не вспоминал. В гуманитарных науках защита докторской диссертации и так дело небыстрое, а Стефан от нее с каждым годом отходил все дальше и дальше.
Со статьями тоже все плохо. Первое время в голове постоянно был будто туман, а после он никак не мог по-настоящему сосредоточиться на теме, погрузиться в исследования и написать что-то стоящее. Стефан слышал разговоры о себе, в любом коллективе найдется тот, кто донесет, но не хотел над ними задумываться. Единственное, о чем он мог думать эти четыре года, — что случилось в его доме, почему Вероника так поступила и куда делся его сын. А вовсе не о статьях.
Работа на Волкова стала для него уродливым суррогатом настоящей науки. Вместо того чтобы писать статьи и выступать на конференциях, он копался в чужих могилах и проклятых артефактах, пытаясь притушить личную боль.
И он действительно не слишком думал о безопасности. Да, можно сказать, что его вины не было в том, что дневник Ордынского оказался проклят и Лу попала под это проклятие. Его вины не было в том, что из-за маски упал самолет и погибло пятьдесят человек. Но Стефан не обманывался: он должен был это предусмотреть. А уж о том, что не следовало отпускать Лину одну в тот музей, где ее едва не принесли в жертву зеркалу, и говорить не о чем. Его угнетали и одновременно злили и слова Лу, и собственная беспомощность.
Наверное, в глубине души Стефан сейчас хотел, чтобы они ушли. Послушали Лу и ушли, оставив его наедине со всеми поисками и артефактами. Потому что сознательно причинять вред другим людям он не хотел. Сам не отступит ни за что. Особенно теперь, когда наконец-то сдвинулся с мертвой точки. Пойдет до конца, даже если однажды это закончится плохо. Но это его дело, его решение. Другие не обязаны рисковать.
И когда Крис вернулась одна, без Лу, он произнес то, что должен был:
— Вам лучше уйти.
— Ой, только не начинай! — перебил его Дэн. — Хочешь, я за тебя продолжу? — И он продолжил нарочито трагично-монотонным голосом, без пауз, будто произносил речь на похоронах: — Это опасно для вас поэтому я продолжу один так будет лучше для всех идите и забудьте обо мне дальше я сам бла-бла-бла. Так что считай, что ты эту речь уже произнес, мы с ней не согласились, перейдем сразу к сути: что делать будем с маской?
Дэн кивнул на сверток, лежавший на пыльном дубовом столе. Несмотря на плотную ткань платка, маска будто пульсировала. В тяжелом воздухе кабинета отчетливо потянуло чем-то сладким и удушливым: смесью старой пудры и увядающих роз. Стефан непроизвольно повел носом: этот запах не мог принадлежать его заброшенному дому.
Крис, не чувствовавшая никакого постороннего аромата, улыбнулась и отвернулась, чтобы этого никто не увидел, даже у Лины губы дрогнули.
— Я согласна с Денисом, — заверила она. — Мы все взрослые люди и сами решаем, что нам делать. Лу решила уйти — ее право. Я хочу остаться.
— И я, — поддакнула Крис.
— Я в принципе уже все сказал, — развел руками Дэн. — Ты больной ублюдок, поэтому этих красавиц наедине с тобой я не оставлю.
Стефан многое мог бы на это возразить, но не стал. Внезапно вспомнились слова заказчика о том, что просить помощи не стыдно. До этого момента Стефан думал, что просить помощи ему придется в том, чтобы искать артефакты, а сейчас внезапно осознал, что гораздо большая помощь ему нужна в другом: чтобы кто-то стал его тормозом, уберег Лину и Крис от него самого. Его спасать не надо, но вот помочь им в случае необходимости — да. И, пожалуй, Дэн на эту роль годится как никто другой.
— Я не думаю, что маска появилась у Лу по собственной воле, — первой вернулась к делу Лина, когда все вопросы были решены. — Да, несомненно, именно у Лу она оказалась потому, что в чемодане лежала ткань, в которую она была завернута четыреста лет, и таким образом перенести ее к ней было легче, но самой по себе маске нечего тут делать. Ее хозяйка осталась на Крите, и, если бы у маски была возможность, она искала бы ее там, а не в Москве.
— Тогда почему она материализовалась тут? — нахмурился Дэн.
— Из-за Кьяры. Это Кьяра ее сюда перенесла.
— Но
