Маска тишины - Наталья Николаевна Тимошенко
— Потому что он не знает. У него просто есть нужные книги. Он не читал их все, у него огромная библиотека. Если я их прочитаю, соберу еще кое-какую информацию, я пойму.
— А почему он просто не даст тебе все, что нужно?
— Этого я не знаю. Но он поставил такие условия, и я их выполняю.
— Стояночка, — вдруг заявила Лу, отрываясь от косяка двери, к которому прислонялась все это время. Пугающая мысль начинала принимать очертания, как фигура в утреннем тумане. — То есть ты действительно веришь во все это больше, чем в то, что у твоей жены была банальная послеродовая депрессия и ее все так достало, что она просто убила ребенка и покончила с собой?
— Устроив пожар в четыре утра? — возразила Крис.
— А когда еще? Стефан сам сказал, что у мелкого лезли зубы, что он не спал ночами, что его жена была вымотана до крайности. Именно так, в четыре утра, когда у нее окончательно сдали нервы! Когда она почти не соображала от бессонницы и усталости, что творит. Лина, ты ведь наверняка должна знать таких матерей!
— Они выходят в окно вместе с ребенком, а не устраивают пожары в доме, — сдержанно отозвалась Лина.
— Весьма странный способ покончить с собой, — холодно добавил Стефан. — Оставить ребенка где-то в доме, самой запереться в кладовке, пристегнуть себя наручниками и отбросить ключ подальше? Зачем?
— Не знаю, — Лу пожала плечами. — Это твоя жена, тебе лучше знать зачем.
— Незачем! Лу, ты же многое видела. Зеркало, маска. Твои собственные способности. Неужели после всего этого ты продолжаешь быть скептиком?
— Я не скептик, — мотнула головой Лу. — Но из-за того, что я видела, я не начала считать, что каждый скрип на чердаке — это барабашка, а не загулявший кот. Мир не перевернулся вверх тормашками, депрессий и суицидов в нем все еще куда больше, чем призраков и проклятий. Странно, что ты думаешь иначе.
— Я искал ответы четыре года, — припечатал Стефан. — Я перебрал все возможные варианты. Все реальные варианты. Их нет, Лу.
— Есть один, — не сдавалась Лу. — Самый реальный и простой. Это сделала твоя жена. Она убила себя и сына. Ребенок был в кладовке, и его тело реально сгорело, как считает полиция. Просто ты не хочешь в это верить, потому что тогда придется признать, что ты виноват не меньше. Что тебе работа и мнение старика оказались важнее, чем уставшая жена и ребенок. Я понимаю, жить с чувством вины больно и сложно, но это не значит, что нужно натягивать сову на глобус и искать сверхъестественное там, где его нет. И кто-то должен тебе сказать об этом. Если Лина и Крис не могут, потому что одна тебя любит, а другая тобой с пеленок восхищается, то это сделаю я. Ты одержимый, Стефан. И в этой одержимости страшен. В попытках избавиться от чувства вины ты и себя не щадишь, и другими готов пожертвовать. Знаешь, теперь я уже не так уверена, что маска появилась в моем доме каким-то мистическим образом, привлеченная тряпкой в чемодане. Ты вполне мог не оставить ее на Крите, а забрать с собой и потом подкинуть мне.
— Теперь сову на глобус натягиваешь ты, Лу, — покачала головой Лина. — Если бы маска была с нами в самолете, думаешь, он не рухнул бы? И каким образом Стеф мог подкинуть ее тебе? Когда бы успел?
Но Лу не сдавалась. Пугающая мысль оформилась окончательно и теперь не отпускала ее.
— Сумасшедшие и не такое способны. Пока я думала, что мы просто ищем артефакты, пусть не для Стефана, а для его заказчика, я воспринимала это как развлечение. Мало ли что им руководит: любовь к приключениям или старью, деньги, карточный долг, возможно. Но сейчас, когда я знаю правду, я понимаю и еще кое-что: он ни перед чем не остановится, чтобы добыть очередную вещицу. По головам пойдет — нашим в том числе, — но достанет очередную маску или зеркало. Он запросто пожертвует любым из нас. Мы для него — просто инструменты, каждый артефакт важнее наших жизней. Ему не артефакты надо искать, а лечиться. У психотерапевта, а возможно, и у психиатра!
— Осторожнее, Лу, — вдруг холодно произнес Стефан. — Ты можешь сказать то, о чем потом пожалеешь.
— Ты мне угрожаешь? — вскинулась Лу.
— Вовсе нет.
— Вообще-то рыжая права, — внезапно встал на ее защиту Дэн. — Я ведь наводил о тебе справки, историк. Ты был перспективным ученым и оценщиком, тебе доверяли очень богатые люди, твои работы печатали уважаемые журналы, ты кандидатскую защитил с легкостью. Но за последние четыре года ты не сделал ничего стоящего. Пара статеек для второсортных журналов — и все. У тебя нет никаких открытий, тебя больше не зовут оценивать коллекции. В узких кругах все еще считают перспективным ученым и завидным вдовцом, но это ненадолго. Возможно, и на работе держат лишь за былые заслуги, из-за имени отца и деда или в надежде, что ты придешь в себя. Но траур подзатянулся, и разговоры уже ходят. Как ученый ты уже закончился, а скоро рискуешь закончиться и как человек.
Стефан ничего на это не ответил, а для Лу эта информация стала лишь подтверждением ее правоты.
— Я ухожу. Я не буду в этом участвовать. И остальным советую поступить так же. А тебе идти к врачу.
— Мы не уйдем, — внезапно резко ответила Лина.
— И зря. Если ты его реально любишь, то должна первая настаивать на помощи, а не рисковать собой.
— То, что я ему просто верю, ты не допускаешь?
Лу хмыкнула, перевела взгляд на Крис. На лице той читались искренние страдания, будто ей было больно от того, что двое ее друзей ссорятся, но в то же время Лу видела в ее глазах и упрямство. Она тоже верила Стефану.
— Дэн? — Лу повернулась к последнему, кто мог с ней согласиться.
— Я люблю приключения, рыжая, — развел руками тот. — А приключения с перчинкой драмы вообще мой конек. Так что я тоже остаюсь, несмотря на то, что готов подписаться под каждым твоим словом. Насчет того, что историк поехал крышей, и насчет того, что запросто всеми нами пожертвует. Но кто-то трезвомыслящий должен остаться, чтобы следить за всем этим балаганом.
— Ну и черт с вами, — решила Лу. — А я пошла.
Она выскочила из библиотеки, хлопнув дверью, и направилась к выходу, но уже на улице ее догнала Крис.
— Лу!
Лу сначала думала не останавливаться, но все же обернулась. Крис была ее
