Маска тишины - Наталья Николаевна Тимошенко
Копаясь в собственных мыслях, Лу добралась до городка, где обитала, но ехать домой внезапно передумала. Вместо этого попросила таксиста отвезти ее в другое место и назвала адрес брата.
Глеб был дома один. Его жена Аня вместе с двухлетней дочерью ушла в поликлинику на вечерний прием.
— Соня три дня в ясли походила и уже кашляет, — пожаловался Глеб, сонно потирая глаза. — А я в ночь на шабашку иду, вот, лег вздремнуть.
Лу прошла в квартиру, в маленькую тесную кухню, где пахло пригоревшей молочной кашей и чем-то приторно сладким.
— А ты где была? Не звонила давно, — зевнул Глеб, ставя на плиту чайник.
— Так, по делам моталась, — обтекаемо ответила Лу. Чаю хотелось ужасно, поэтому она сразу же вытащила из раковины грязную чашку, сполоснула ее и поставила на стол рядом с чашкой Глеба.
Бардак на кухне выдавал, что Соня болеет давно. Аня была до крайности аккуратной, умудрялась намывать квартиру даже с грудным ребенком на руках, а уж после того, как дочь пошла в ясли, а она вышла на работу, порядок и вовсе стал ее визитной карточкой. И вот гора посуды в раковине, заляпанная плита и криво висящие занавески. Значит, у невестки попросту не было времени на уборку.
— А ты почему их в поликлинику не отвез? — поинтересовалась Лу. — На улице не май месяц, чтоб пешком ходить с больным ребенком.
Глеб помрачнел. Молча разлил по чашкам кипяток, кинул по чайному пакетику, сел напротив Лу за стол.
— Мы машину продали. Ломучее дерьмо, все нервы вытрепала. На одни запчасти куча денег уходит, а она все равно не ездит.
Лу подозрительно прищурилась. Глеб купил машину не так давно, меньше года назад, и хвастался, что удалось за небольшие деньги отхватить у какого-то деда неплохой экземпляр. И тут на тебе — ломучее дерьмо.
— А деньги куда дел? — спросила она и попала в точку. Глеб снова промолчал, но выражение его лица говорило само за себя: проиграл. Возможно, проиграл еще раньше и машину продал, чтобы отдать долги.
Глеб был неплохим парнем. Рукастым, добрым, веселым. Жену и дочку любил и никогда не обижал. Но страсть к азартным играм в нем была выше любой любви. Он клялся не играть — и снова находил очередное подпольное казино. А еще он был ужасно невезучим игроком: выигрывал редко, зато проигрывал по-крупному. Пару раз Лу давала ему деньги расплатиться с долгами, потому что верила, что после такого проигрыша он возьмется за ум, но затем поняла, что этого не случится, и спонсировать дурную привычку брата перестала. Если и заводились у нее лишние деньги — втихаря подсовывала Ане. Правда, та была гордая, брала редко, поэтому чаще всего Лу просто покупала что-нибудь нужное племяннице.
— Придурок ты, — резюмировала Лу, не стараясь смягчить свои слова.
— Это было последний раз! — привычно поклялся Глеб. Сколько Лу уже слышала таких клятв? Ни одну он не сдержал.
— Ну конечно, — фыркнула она.
— Серьезно, последний раз, — повторил брат, а затем признался: — У Ани нервы сдали, пригрозила, что уйдет и Соню заберет.
Лу вздохнула. Если уж Аня решилась на такую угрозу, значит, дело действительно было плохо, Глеб влез в огромные долги. Аня приехала откуда-то из Сибири, за Москву, пусть и ее пригород, держалась крепко. Лу не лезла ей в душу, не выспрашивала подробности, но догадывалась, что Аня попросту сбежала из отчего дома и возвращаться ей некуда. Как и негде жить в Москве. Невестка была доброй и милой девушкой, но ни умом, ни напористостью похвастаться не могла. У нее не было хорошего образования, связей, работы, а потому уйти от Глеба, да еще вместе с ребенком, ей было некуда. И если перспектива вернуться домой превысила недостатки мужа, значит, тот особенно сильно накосячил.
— Пустые слова, — все равно не поверила Лу. — Можно подумать, тебя это остановит.
— Еще как! — с горячностью воскликнул Глеб. — Ты же знаешь, как я Соню люблю. Если и есть в моей жизни что-то хорошее, то это она!
У Лу не было детей, она не знала, что такое родительская любовь, не знала, на что готовы пойти отец и мать, а потому не была уверена в достоверности таких громких слов. Когда-то ее собственный отец бутылку любил куда больше детей, мать, хоть и старалась дать им все, что могла, на двух работах пахала, на ласку была скупа. Однако сейчас Лу вспомнила Стефана и впервые задумалась о том, что, быть может, не так уж он и ненормален?
— А если бы с Соней что-то случилось, на что бы ты пошел, чтобы все исправить? — осторожно спросила она.
— На что угодно! — заверил Глеб.
— И человека убил бы?
На этот раз Глеб ответил не сразу:
— Это не так просто, как ты думаешь. Убить кого-то специально… у нормальных людей на это блок стоит. Природа так устроила, чтобы мы друг друга не перегрызли. Но собой пожертвовать ради ребенка любой адекватный родитель сможет.
Лу ничего не сказала. Поболтав еще какое-то время с братом и подавив в себе желание дать ему денег, Лу распрощалась и в расстроенных чувствах вернулась домой. Но мысль о «блоке на убийство» и безумии Стефана не давала покоя. Ей казалось, что она бросила друзей в комнате, где медленно заканчивается кислород.
Она не переставала думать о том, что узнала о Стефане и что сказал брат и два следующих дня, когда исправно ходила на работу и составляла осенние композиции из цветов и листьев. И чем больше думала, тем яснее понимала, что история для нее еще не закончена. Так и оказалось: вернувшись домой после очередного дня работы, она внезапно обнаружила Дэна, терпеливо дожидающегося ее на подоконнике между этажами.
— Не помню, чтобы приглашала тебя в гости, — заметила Лу, проходя мимо без остановки.
Дэн спрыгнул на пол, последовал за ней.
— Я звонил, чтобы напроситься, но ты не ответила.
— Значит, не хотела. Ты почему не в Питере?
— У меня еще дела здесь.
Лу вставила
