Русская рулетка - Валерий Николаевич Ковалев
Когда сбежали вниз, люк в машине откинулся, и по броне скатился человек в горящем камуфляже с закопченным лицом. Его потушили водой из фляг (оказался старшим лейтенантом, командиром подвижной группы ВДВ), вызвав по рации вертушки, погрузили на борт, вместе с убитыми бойцами. На прощание старлей чуть пожал капитану руку и прошептал запекшимися губами, — спасибо, брат. По гроб не забуду.
— Старлей! — широко раскрыл глаза Орлов.
— Теперь бывший, — отхлебнул, из кружки собеседник.
— А здесь как?
— Да очень просто. Когда вышел из госпиталя, начался вывод группировки в Союз, потом меня, как многих, уволили в запас. Типа, гуляй Вася. А при расчете, финансист, сука, зажилили боевые* Мол нужно делиться. Ну, я не сдержался и выкинул его из окна кабинета на третьем этаже штаба. У того башка вдрызг, мне впаяли десять лет и сюда, на перековку. А ты?
— Я продолжил службу, вернулся в Москву и получил семь лет за взятку, — взглянул на собеседника Орлов.
— Неужели брал?
— Нет. Подставили.
— Да ладно, не лепи*, — ухмыльнулся один из тройки. — Тут у нас все подставленные.
— Заткни пасть, — покосился на него бывший десантник. — И вообще, топайте спать. Нам поговорить надо. Двое поставив кружки, молча вышли.
— Я Игорь Варава, — протянул руку.
— Алексей Орлов. Ладони крепко сжались.
Глава 19. Недолго музыка играла
Заключенный Анатолий Сергеевич Шкель, он же «Оса», лежал на откидных нарах одиночки штрафного изолятора, в тусклом свете забранной металлической сеткой лапы. От бетонных стен с полом тянуло могильным холодом, из крана умывальника капала вода, пованивало из параши.
— Сгноить хотят падлы, — цокал зубами под тонким солдатским одеялом, подтягивая волосатые ноги к животу.
А начиналось все, так клево. «Лапти» менту с его помощью сплели, и тот надолго загремел в зону, а Осу, как и обещал следак, осудили на пятерик за злостное хулиганство.
Когда отправили в СИЗО, законники с воли организовали ему грев* и даже заслали ксиву*, что обеспечат воровскую зону. В камере Оса держался гоголем — сбил вокруг себя шоблу, играл в карты на интерес и потягивал чифирок под хорошую сигарету. А после отбоя, когда убавлялся свет, шестерка чесал ему пятки.
Потом случилась непонятка. Вместо «черной»* зоны, где ждали коронование и почет, Осу этапировали в «красную»*, которая находилась в Белгородской области, именуясь в народе Сосновкой.
Там свирепствовал актив из ссученных, гнобя и обижая честных воров, что вполне устраивало администрацию. Когда Оса попытался качнуть права, активисты ночью отмудохали его в бараке, а вот теперь он загремел на пятнадцать суток в ШИЗО. Повод был никчемный — улегся после ужина на койку.
— Ладно суки, с вас станется, — натянул вор на голову одеяло и решил немного соснуть. В таких местах, вечер утра мудренее. Постепенно он угрелся, захрапел и увидел сон, где был законником и смотрящим зоны. Упрев руки в бока, с голыми плечами, на которых синели звезды, Оса восседал подобно идолу, на своей койке в окружении блатных с шестерками, где вершил суд над активистами. Те стояли на коленях с перепуганными мордами.
— Ну что, ссучились падлы? — обвел всех глазами. — Подмахиваете администрации?!
— Прости, пахан, — тряслись, пуская сопли активисты. — Мы исправимся.
— Веры вам нет, — прошипел Оса. И приказал шестеркам, — прибить всем к полу яйца. Те набросились на отщепенцев, стащили штаны и громко застучали молотками…
На этом сон прервался.
Снаружи громыхнул засов, ржаво заскрипела дверь, вошел попка* с резиновой дубинкой. Ткнул ею в бок. — Осужденный, встать! На выход!
— Куда на ночь глядя? пробурчал Оса, сбросив одеяло и сунул ноги в кирзовые, без шнурков, ботинки. Надзиратель молча вывел наружу, приказав, — мордой к стене! Запер обитую железом дверь, скомандовал, — уперед!
Пошли ярко освещенным коридором вдоль еще трех камер с закрытыми шлазками, свернули за угол, остановились перед глухой дверью в тупике.
— К стене! — снова гавкнул страж, постучал согнутым пальцем в косяк и завел Осу в небольшой, без окон кабинет с окрашенными масляной краской стенами.
Там, за столом с зеленым сукном на крышке, сидел худощавый, с короткой стрижкой, мужик в свитере и джинсах, а на продавленном диване рядом с сейфом, кум* в расстегнутом кителе с погонами капитана. Его вор уже знал по карантину.
— Пока свободен, — сказал кум попке, тот вышел, прикрыв дверь. — Присаживайся Шкель, — показал на стул у боковой стенки. — С тобой хотят побазарить.
— Это еще о чем? — уселся Оса, закинул ногу на ногу.
— О делах наших скорбных, — наклонился вперед мужик в свитере. — Я к тебе приехал специально из Москвы.
— Излагай, начальник, — зевнул вор. — Послушаю.
— Ты сейчас напишешь бумагу на имя Генерального прокурора, что дал ложные показания на подполковника Орлова. А теперь осознал и желаешь покаяться.
— Вот уж хуюшки, — скрипнул стулом зэк. — Ничего писать не буду.
— Еще как будешь, — пробасил с дивана кум. — В соседней с твоей камере ждут Леха Хряк и с ним еще двое. Так что выбирай. Написать или стать машкой*.
Побледнев, Оса забегал глазами. Хряк был из тех, кто его накануне мордовал, обещая прилюдно опустить*. А это было концом воровской карьеры.
— Ну, так как? Два в уме один запоминаем? — хитро прищурился москвич.
— Хрен с вами, банкуйте, — придвинувшись после долгого молчания к столу, взял вор протянутую ручку. — Как и чего писать?
— Вверху справа, «Генеральному прокурору РФ Устинову» подвинул ему собеседник лист бумаги. «От заключенного ИК-5 Шкеля А.С.» Ниже, «заявление».
— Написал, — буркнул Оса. — Чего дальше?
— Ну а дальше, как оговорил на следствии и в суде Орлова, а также, кто надоумил это сделать
— Насчет, оговора, напишу. Остальное — нет. Меня тут же замочат.
— Мы уже в курсе — это дед Хасан и Могила с Колючим. Но коль тебе сдавать своих западло, пусть будут звери*. Например, тот же Рудик Бакинский.
— Рудик в самый раз, — чуть подумал Оса. — Он с нашими на ножах. И, наморщив лоб, стал выводить строки бумаге. Закончив, размашисто подписал, поставил дату и протянул сидевшему за столом.
— Хорошо изложил, — внимательно прочитал тот. — Только ошибок много.
— Я, начальник, институтов не кончал, можно сигарету?
— На, держи пачку, заработал. Открыл лежавшую сбоку кожаную папку, сунув туда бумагу, щелкнул кнопкой.
— И последнее, Оса. Завтра твоя заява будет на Большой Дмитровке, а потом с тобой встретится спецпрокурор. Не вздумай отрабатывать назад.
— Если рыпнишся, отдам замуж за Хряка, — добавил молчавший все это время кум. — А поведешь себя правильно, замолвлю перед хозяином слово, и поедешь на воровскую зону.
