Цирцея - Джамбаттиста Джелли
Улисс. Обсудим немного яснее действия, которые происходят из справедливости, согласно тому определению ее, которое ты мне дал, каковое, действительно, верно; и ты увидишь, насколько ты себя обманываешь, говоря, что вы справедливее нас, потому что справедливость, воздавая каждому свое, прежде всего воздает богам ту честь, которая им по праву подобает. И эта [вещь], будь она частью справедливости или особой добродетелью, связанной и соединенной с ней, названа нами религия. Скажи-ка мне, как может она встречаться вся или частично среди вас, кто не только не знает богов, но не имеет никакой мысли [о них] или веры, что они есть, поскольку не имеет разума (il discorso della ragione), посредством которого или через путь движения, или через путь акциденций, которые не имеют какого-либо бытия сами по себе, но всегда существуют в других [вещах], вы можете прийти к познанию двигателей или некоей отделенной субстанции?
Бык. Я этого не знаю. Однако и среди нас находятся те, кто всякое утро почитает солнце, когда оно восходит, признавая его наивысшим служителем природы, и среди птиц есть те, которые сразу же, как появляется оно на нашем горизонте, посылают ему свои песни, поворачиваясь к нему и благодаря его. Но что я говорю о нас, одушевленных существах, – и среди трав еще находятся те, что постоянно обращают свои листья и цветы к его лику, словно боготворя его?
Улисс. О! Это рождается не из знания, которое якобы имел о нем, как о вещи божественной, кто-либо из них: но из пользы и удобства, которые они получают от его света и тепла, поэтому, чтобы извлечь из этого большее удовлетворение, они поворачиваются к нему, показывая через удовольствие, которое они чувствуют, некоторые знаки радости. Пойдем затем дальше, к тому, что следует воздавать родине и нашим родителям, каковой долг назван нами преданность (pietà), хотя о том, что следует проявлять по отношению к родине, которой мы не менее обязаны, чем нашим родителям, я не хочу говорить, потому что, поскольку у вас нет отличий моего от твоего, у вас нет также ни родины, ни какого-нибудь собственного места; но какой уход вы можете [обеспечить] или какое внимание проявить к тем, кто родил вас, кого вы знаете постольку, поскольку вам необходимо оставаться под их защитой?
Бык. Или среди нас не найти тех, кто это делает? Посмотри-ка на аиста, который, видя, что мать и отец, поскольку не могут больше летать из-за старости, остаются в гнезде, кормит их и поддерживает даже собственной кровью, и, видя, что им не хватает перьев, ощипывает себя и прикрывает их, чтобы не терпели они какого-либо вреда от холодного воздуха.
Улисс. И какое это имеет значение, если встречается только в одном виде? Ведь ты не найдешь других, как аист, кто исполнял бы этот долг. Об аисте можно еще сказать, что он делает это больше для своего удобства, чем для того, чтобы укрепить силы отца и матери, потому что он, будучи очень холодным по природе, после того как добыл пищу, находится также в гнезде вместе с ними, чтобы согреться. Пойдем затем дальше к тому долгу, который следует воздавать своим начальникам или тем, кто заслуживает благодаря каким-то добродетелям большего почитания, чем другие; этот долг назван нами повиновением и почитанием. Какой след или знак его находится среди вас?
Бык. О! В этом нет нужды, так как мы все равны, хотя среди тех видов, у которых есть необходимость в вожаке, например, у журавлей или пчел, ты увидишь повиновение и величайшее почитание их старших.
Улисс. Назови это скорее природной склонностью и скажешь истину. Пойдем затем к тому, что следует воздавать тем, которые оказывают тебе какое-то благодеяние, что мы назвали благодарностью или истинной признательностью. Какая часть из этого имеется среди вас?
Бык. О! Разве не видно, что многие из нас не только благодарны один другому, но служат человеку, потому что он дает им пищу или что-то другое, что им необходимо?
Улисс. Да настолько, насколько вам угодно. Но затем также видно, когда для вас [все] удачно складывается, вы лягаетесь и причиняете нам много другого вреда, забывая обо всех благодеяниях, полученных от нас. О дружбе не хочу говорить, так как она не может случиться среди вас: я говорю о той, в основе которой лежит добродетель, от каковой проистек затем свободный выбор души, а не о естественной, поскольку в ней не заключается никакая часть справедливости. И так [же] о заботе и сдержанности (discrezione), которые следует проявлять в отношении тех, которые меньше нас. Все эти вещи, имея в основе разум (il discorso della ragione), не могут встречаться среди вас. Так что не говори больше подобной глупости, что ваша участь лучше нашей из-за того, что среди вас находится больше добродетелей, чем среди нас, потому что тебя обмануло твое малое знание.
Бык. Не хочу больше спорить с тобой об этом, потому что хотя ты меня убедил на словах, поскольку я не умею тебе ответить из-за того, что гораздо менее тебя упражнялся в этом искусстве, – у меня всегда останется в душе это мнение как более истинное; ибо оно рождается во мне из опыта и чувственного знания, которые, по моему мнению, превышают в достоверности все другие [виды знания]. И потому, благодаря тебя за доброе намерение в отношении меня, я с твоего соизволения хочу жить так, [как живу].
Диалог X
УЛИСС И СЛОН
Улисс. Поистине удивительная вещь, что среди стольких греков, превращенных Цирцеей в различных животных, с которыми я говорил, не было никого, кто хотел бы вновь стать человеком. И если бы была верна во всем пословица, которая в ходу в нашей Греции, [а именно], «невозможно, чтобы то, что говорят многие, было всецело ложным»[123], я мог бы из этого заключить, что бытие животных, лишенных разума, гораздо лучше нашего. Но это должно быть истинным только в отношении вещей, принадлежащих активной жизни человека, потому что когда говорят о познании нашим интеллектом истины и природы вещей, очень часто используют, как я слышал, другую [пословицу] во всем противоположную этой, которая гласит, «следует знать, как немногие, хотя говорить следует, как большинство». И кроме этого, я всегда слышал, что наши мудрецы приписывают народу многие эпитеты, [такие], как заблуждающийся, неустойчивый, изменчивый и многие другие качества, каковые все означают малое знание и несовершенное суждение. Поэтому мы сможем сохранить истинными обе пословицы, – а суть их из-за долгого опыта должна быть во всяком случае истинной, – только если понимать одну пословицу как относящуюся к вещам практическим, а другую – к созерцательным. Итак, поскольку знание благородства человеческой природы и того, насколько она превосходит в совершенстве природу других животных, которым недостает интеллекта и возможности разумного суждения, принадлежит созерцательной части, чей долг – искать истину, неудивительно, если большинство ошибается. После того, как Цирцея уже вернула мне моих товарищей и корабль с ними в [полном] порядке ожидает только меня, мне будет лучше в итоге вернуться в свой дом и не терять больше времени, раз вижу, что не будет никакого результата. Так что я не хочу поэтому, чтобы их малое знание повредило мне, как вредит им; ведь находясь здесь среди зверей, я, хоть и человек, жил бы только воображением и чувством, как они, тогда как среди других людей я буду жить согласно искусству и разуму; постепенно приближаясь посредством их к своему совершенству, более того, приобретая изо дня в день часть его, я буду жить с душой более спокойной и более довольной. Итак, пойдем отсюда к кораблю, не думая более о других, кроме себя самого, потому что это было бы величайшей глупостью. Но какое животное столь непомерной величины прогуливается, как я вижу, по берегу моря? О! Это слон, если меня не обманывает, однако, далекое расстояние между нами. О, сколь велико разнообразие
