Цирцея - Джамбаттиста Джелли
Улисс. Отрицать это можно с трудом.
Змея. Не хочу рассуждать о сне, диете и других вещах, необходимых для сохранения организма и вашего здоровья, так как вы сами знаете, что не умеете ими пользоваться в должное время. И это происходит потому, что вас побуждают к этому либо искусство, либо ваше собственное воображение; тогда как мы, используя их только когда их требует природа, никогда не ошибаемся; по этим причинам, Улисс, мы подвержены гораздо меньшим болезням, чем вы. И для тех немногих каждый из нас, ведомый природой, умеет сам находить лекарство.
Улисс. И оно надежно?
Змея. Надежнейшее. И на основании этого ты можешь ясно знать, насколько природа полюбила нас больше вас, потому что она научила каждый наш вид целительным средствам от тех недугов, которым он подвержен; и не только вид, но еще и каждого его индивида.
Улисс. Несомненно, ты заставляешь меня сильно удивляться этому.
Змея. Поскольку это кажется тебе столь значительной вещью, я не хочу, чтобы ты удовлетворился [общими] словами. Но посмотри-ка на нас, змей: каждая из нас с приходом весны, чувствуя, что кожа на спине скручивается, из-за того что она зимой стала крепкой и свертывалась в клубок, ест тмин, который заставляет нас сбрасывать эту старую чешую; и затем, видя еще, что ухудшилось зрение, змея прибегает к лечению тем же средством. Разве нет у всех ящериц определенной травы, которая их излечивает, когда они покусаны нами? Разве все олени, когда их кусают фаланги, которые являются видом ядовитого класса, не умеют лечиться, поедая крабов? Когда ласточки видят, что у их птенцов плохо с глазами, разве не умеют все они лечить их чистотелом? Разве черепахи не исцеляют наши укусы цикутой? Разве ласка, когда идет бороться с крысами, не становится сначала, поедая руту, сильной и крепкой? Разве лебедь не лечит свои болезни душицей и дикие кабаны – плющом? Слон не защищается от яда хамелеона листьями оливы? А медведи от яда мандрагоры – муравьями? Дикие голуби, черные дрозды и куропатки не очищаются ли от своих излишков листьями лавра? И домашние голуби, горлицы и курицы – альсиной (alsina)? Кошки и собаки, когда чувствуют боль в животе, разве не прибегают к очищению, поедая траву, смоченную росой?[35] Но что за необходимость рассказывать тебе более длинную историю? Возьми какой тебе угодно вид животных, [и] найдешь, что природа указала ему лекарство против той болезни, которой он подвержен; и не только одному виду, как я тебе сказал, но каждому индивиду его; откуда происходит, что мы не должны покупать труд один у другого, [как вы у медиков], не должны подчиняться сомнительным вещам и то, что хуже, платить кому-то, кто дает нам очень часто смерть, как делаете вы, бедняги. И разве вам не кажется, что чем больше денег вы даете вашим врачам, тем делаете лучше? И что вы также не отбираете [для них] самые ценные монеты, которые находите?
Улисс. В этом мы не все поступаем одинаково. Но что сделаешь? Разве не находится глупцов также и среди вас?
Змея. Нет, Улисс. И запомни это: не найти никакого животного, которому недостает знания, соответствующего его виду, хотя иной раз встретится среди них кто-то, несколько более знающий (docile) и более проницательный, чем другой. Но скажи-ка мне, если среди вас все сумасшедшие носили бы белый берет на голове, не показались бы вы стаей гусей?
Улисс. Вопрос в том, не являются ли те, кого ты называешь сумасшедшими, более мудрыми, чем другие, и не лучшее ли это время [жизни для них], чем у других: так как мне теперь вспоминается, что когда одна женщина спросила некоего человека, который был исцелен, какое лекарство он принимал, поскольку она хотела вылечить своего сыночка, тот ответил, что не хотел ей его указывать, потому что ему бы показалось слишком большой несправедливостью исцелять кого-то от подобной болезни; ибо он полагал, что у него никогда не было более прекрасного времени, чем то, когда он считался сумасшедшим[36].
Змея. И откуда, ты думаешь, это произошло? Не от того ли, что в этот момент он был лишен тех забот, которые держат человека неудовлетворенным, и не знал ничтожества (miseria) человеческой природы?
Улисс. Не хочу сейчас спорить с тобой об этом. Вернемся к нашему разговору; говорю тебе, что, хотя у вас меньше болезней, чем у нас, это происходит потому, что у вас жизнь более короткая, а это есть немалое зло, немалое несчастье.
Змея. Да, возможно, [более короткая] у нас, о которых позаботилась в отношении всех необходимых вещей природа и которые живем всегда здоровыми и без всякой боли, и без всякого страдания; хотя мы также мало скорбим о смерти, так как не предвидим смерть заранее, как вы, и кроме этого, мы не вполне знаем, насколько страшная вещь – потерять существование. Но для вас она [короткая жизнь] была бы величайшим счастьем, потому что жить долго – не что иное для вас, чем более долгое время бедствовать, с такими лишениями и с такими тяжкими трудами вы сохраняете свою жизнь! И когда у вас случается головная боль, вас настолько мучает страх смерти, что для вас гораздо тяжелее боль души, чем тела: она такова, что многие по этой причине, говорили, что вашу жизнь можно назвать не жизнью, но непрерывным бегом к смерти и размышлением о ней[37].
Улисс. Это слова.
Змея. Да разве не было среди вас еще тех, кто, рассматривая ваше ничтожество, говорил, что было бы лучше никогда не рождаться и что из тех, кто рожден, могут называться счастливыми только те, кто умерли в пеленках? И сколько еще было тех, кто, рассматривая ваше положение, сами себя собственными руками предавали смерти, чтобы освободиться от стольких зол? Вещь настолько кощунственная, что даже в мыслях она никогда не появляется у кого-либо из нас.
Улисс. Да, [это] какой-нибудь малодушный, напуганный неумением победить какую-то враждебную судьбу или вынести какое-то несчастье, которое на него свалится: но на одного из этих ты найдешь тысячу, которые не хотели бы умереть.
Змея. Да, но ты не знаешь причину.
Улисс. И какова она? Скажи-ка мне.
Змея. Страх перейти в худшее состояние из-за ужаса, который вызывали у вас многие, писавшие неизвестно о каком царстве Плутона; там, говорят они, существует множество жесточайших наказаний, уготованных для того из вас, кто именно перешел разумный предел, чтобы насытить иной раз немного свои желания, о чем мы даже никогда и не думаем. Но если бы люди поверили, что кончатся вмиг их жизнь и мучения, ты увидел бы вещи, которые заставили бы тебя удивиться: настолько больше среди вас тех, кто бедствует и болеет, чем тех, кто радуется и чувствует себя здоровым[38].
Улисс. Агесим, я вижу, что ты настолько упрям, что не будешь уже никогда способен разумом. Поэтому я не хочу больше спорить с тобой, особенно когда увидел из этих последних [слов], что ты совсем потерял рассудок, начав сомневаться в религии – что именно соответствует зверю, каким ты и являешься. И, конечно, мне немного жаль тебя. И все же из любви, какую я испытываю к тебе,
