Тайна мистера Сильвестра - Анна Кэтрин Грин
— Бёртрем! Поола! Что это значит? Зачем вы пришли сюда?
Рыдание было единственным ответом Поолы.
— Какая ночь! Какое место! — воскликнул он, обвив руками Поолу с таким взглядом, который заставил ее задрожать сквозь ее слезы. — Вы так беспокоились обо мне, — шепнул он.
— Да, да! Дом, в котором вы находитесь, горел, и мы боялись, чтобы вы не погибли в пожаре. Но кто-то сказал нам, чтобы мы шли сюда, и…
Она замолчала, пораженная ужасом; она только сейчас увидала мертвого ребенка и стонущую мать.
— Это Джекилина Джефа! шепнул он. Мы нашли ее, и я боюсь, только затем, чтобы закрыть ей глаза.
— Джекилина Джефа! — вскрикнула Поола.
— Она была в том доме, который загорелся, и теперь оплакивает своего сына.
— Джекилина Джефа! — опять произнесла Поола. — А это кто? — спросила она, указывая на Роджера Голта.
— Это Роджер Голт, тот человек, которому следовало бы быть ее мужем.
— О, я помню его, — вскричала Поола, — и ее также, и мальчика. Но она сказала мне, что она не мать его.
— Она тогда не знала: этот человек обманул ее.
Поола бросилась вперед.
— Джекилина Джефа! вскричала она, — слава богу, вы нашлись наконец!
Но женщина оставалась безучастна к этому крику, как и ко всем другим.
— Мой сын, — стонала она, — мой сын, мой сын!
Поола с ужасом отступила и со страхом и сомнением смотрела на страшное существо, находившееся перед ней, но тотчас же наклонилась к ребенку и нежно поцеловала его. Женщина вышла из оцепенения.
— Мой сын! — вскричала она, схватив ребенка на руки с дикой ревностью, — никто не должен дотрагиваться до него, кроме меня. Я убила его, и он теперь принадлежит мне одной!
Но тут же опять положила ребенка на пол и начала по-прежнему стонать.
Поола не теряла мужества. Положив руку на лоб ребенка, она тихо погладила его волосы и сказала спокойно:
— Вы повезете хоронить его в Гротвель? Ведь Марджери Гемлин ждет вас, вы знаете?
Трепет, овладевший Джекилиной, ободрил Поолу продолжать.
— Да, она ждет вас так давно! Она измучилась, пятнадцать лет время продолжительное, Джекилина!
Глаза Джекилины свирепо засверкали.
— Вы сами не знаете, о чем вы говорите, — вскричала она и опять наклонилась к ребенку.
Поола продолжала:
— Те, кого так любят, как вас, Джекилина, не должны предаваться отчаянию, даже если ваш ребенок умер, все-таки осталось одно существо, которое вы можете сделать счастливым.
— Его? — спросила Джекилина, со страшным сарказмом обернувшись к Голту.
Поола покачала головой.
— Нет, нет, не его… позвольте мне рассказать вам историю, — шепнула она.
— В одном небольшом городе, недалеко отсюда, есть один большой пустой дом. Туда не ходит никто, кроме одной старушки, которая приходит каждый вечер в шесть часов, проходит по запущенному саду, отпирает боковую дверь, входит в дом и остается там один час, молясь за ту, возвращения которой она не переставала ожидать.
Джекилина ничего не сказала, но походила на человека, перед глазами которого рассеялся туман.
— Она ждет пятнадцать лет, — торжественно продолжала Поола, — она обещала и не забыла своего обещания.
Джекилина вскрикнула и протянула руки.
— Я этому не верю, — вскричала она, — никто не умеет так любить.
Она замолчала, задрожала, дико осмотрелась вокруг и без чувств упала возле своего мертвого сына.
Поола с благоговением наклонилась к ней и поцеловала ее обожженный и окровавленный лоб.
Сильвестер обернулся к человеку, который был причиной всех этих бедствий.
— Я беру на себя попечение об этой женщине, — сказал он, — и о похоронах вашего сына.
— Как, вы сделаете это, — вскричал Голт, и краска разлилась по его мертвенно-бледным щекам, — Я прошу у вас прощения за все, что замышлял против вас, я это делал для моего мальчика; о себе я не очень заботился. Я не мог видеть, как он голодает и мерзнет. Забудьте прошлое, а в будущем я вас беспокоить не буду.
— Вот это хорошо, — сказал Бёртрем, подходя, — вы, наверное, очень устали, — дядя, проводите Поолу, а я сделаю здесь все, что нужно для этой женщины и ребенка.
— Благодарю тебя, — сказал Сильвестер, — я устал, и охотно передаю тебе мои обязанности. Эта женщина, несмотря на ее кажущуюся бедность, имеет большое состояние, — шепнул он, — пусть с ней обращаются, как с аристократкой.
Сказав это, Сильвестер взял Поолу под руку и увел ее.
XLIII. Решение
Они пришли домой и стояли в библиотеке.
— Поола! Прочли вы письмо, которое я оставил для вас на моем письменном столе?
— Каждое слово, — ответила она.
Он вздрогнул, и грудь его высоко поднялась.
— Вы прочли, — вскричал он, — и все равно пошли за мной в это опасное место?
— Да, — ответила она.
— Стало быть, вы не презираете меня? — воскликнул он.
— Я теперь только начинаю понимать достоинства человека, который до сих пор был для меня тайной, — сказала она.
Он покачал головой, а она продолжала с серьезным видом:
— Вопрос состоит не в том, каков был человек, а в том, каков он есть. Тот, кто для защиты невинного от стыда и горя не скрывает своего прошлого бесславия, достоин любви женщины.
Сильвестер печально улыбнулся.
— Бедняжечка, — прошептал он, — не знаю, гордиться или огорчаться вашей нежной преданностью. Мне было бы очень жаль лишиться вашего уважения, но это было бы гораздо лучше, гораздо лучше для вас.
— Зачем вы так говорите? — спросила Поола. — Неужели вы думаете, что я так пристрастна к удовольствиям, что не буду в состоянии разделить лишения тех, кого я люблю? Тем более лишения прошлого, — прибавила она, — которые со временем будут уменьшаться и уменьшаться, а счастье все увеличиваться и увеличиваться.
— Разве вы не видите, — продолжал он, — что, как ни снисходительно судите вы обо мне, вы никогда не можете быть моей женой, Поола!
— Нет, не вижу, — шепнула она, — если нас разделяет только ваше угрызение совести за прошлое. Человек, победивший себя, имеет право завоевать сердце женщины. Я ничего не могу сказать больше…
Она робко протянула руку. Он схватил ее пылко и прижал к сердцу, но не удержал в своей руке.
— Да будет благословенно ваше милое и благородное сердце, — вскричал он. — Господь услышит мои молитвы и сделает вас счастливой, но не со мною, Поола. Это невозможно. Я вас люблю — не смею даже сказать до какой степени, но любовь не может стать поводом для того, чтобы я принес вам несчастье. Ни одни только мои угрызения совести разлучают
